Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Блокада. Воспоминания детства - 3 часть

Воспоминания о блокаде  Веры Михайловны Пахомовой
"Детский сад в блокаду"

Часть 1     Часть 2    Часть 3     Часть 4


Часть 3.

В  начале  декабря,  когда  по  карточкам  люди получали  мизерную  норму  хлеба (рабочие - 250г., служащие  - 125г., иждивенцы  и  дети – 125г.  в  сутки, и больше – никаких продуктов)  к  нам  пришел  дядя  Вася, мамин брат. Нет, не  пришел, а  буквально  приполз  и  рухнул  на пол, едва  переступив  порог.
Черное  опухшее  лицо, ноги  как  бревна.  Он  лежал  на  полу  у  буржуйки, раскаленной  до  красноты, слегка  приподнятые  ноги  дымились, а  он  говорил, что  не чувствует  жара.  Мама  сварила  ему  тюрю  из  лаврового листа  и  перца, потом  дала  горячего  кипятка ( чая  мы  давно  уже  не  пили )  и  уложила  его  спать  на  диване.
 


Он  был  еще  совсем  молод – всего  25 лет. В  армию  его  не  брали, так как он  был  инвалидом, но  руки  у  него  были  золотые, и  на  заводе  его  ценили. В  1940г. он  женился, в  начале  1941г. у  него  родилась  дочка, а в начале войны его жена вместе  с  дочкой ушла  жить  к  своей  матери,  оставив  Васю  с отцом ( моим дедушкой) и младшим братом-инвалидом детства. Все втроем, включая младшего брата, работали на одном заводе. Отец и младший брат слегли рано и умерли в начале января. Позднее мы узнали, что и дяди Васина жена  вместе  с  матерью  и  дочкой  тоже  не пережили  блокаду.

Рано   утром мама  разбудила  дядю Васю и  сказала, что  больше  ничем  ему  помочь  не  сможет, ей  надо  спасть  детей, а  он, если хочет  выжить, должен  идти  на  завод, там  его  спасут. «Если  доберешься  до  завода – будешь  жить!».
На  заводах  в  это  время  открылись стационары  для  наиболее  ослабевших  людей, которых  называли  дистрофиками. Им  выдавали  по 25г.  белого  и  25г. красного  вина и  укрепляющий  настой хвои. Они  оживали  и снова  шли  к  станкам работать. Дядя  Вася  добрался  до  завода. Ему повезло, он  остался  жив, и  потом, много  раз, вспоминая  войну, благодарил  маму  за  то, что  она  заставила  его  бороться  за  жизнь.
Ну  а  маме  тем  временем  пришлось  бороться  за  нашу  жизнь. С  похоронкой  в  руках  она пошла  на  завод, в отдел  кадров. Через  некоторое  время  ее  направили  на  работу  уборщицей  в  заводской  детский сад № 38. Туда  же  направили  и  нас.

Детский  сад  находился  в  Татарском  переулке. Первые  2-3  дня  мама  уходила  на  работу  одна, оставив нас  дома  запертыми  в  комнате. Уходила  рано  утром, а  возвращалась  в  сумерки. Мы  все  это  время  лежали  в  постели.
   
Наконец  настал  день  нашей  поездки  в  детсад. Это  был  январь. Лютый  мороз -40С. Мама  вынесла  наши  санки  со  спинкой. Постелила  на сиденье  ватное (шелковое лоскутное) одеяло  и посадила  на  него  сестру  в  зимнем  пальто, шапке-капорочке, в  валенках, поверх  шапки  повязала  вязаный  шерстяной  платок, нос  и  рот закрыла  носовым  платком, вложенным  под  косынку. К сестре  вплотную  посадила  брата, также  закутанного, должна  была  держать  брата  за  плечи. Потом  завернула  их  в одеяло, привязала  веревками, чтобы  не развернулось , и чтобы  дети  не  выпали  из  саней, под  спинку  сестре положила маленькую  подушку-думку. Укутала их так, что  если  они и падали, то  вместе  с санями.

Мама  впряглась  в  сани, повесив  веревку  себе  на  шею, а  мне  велела взяться  за  спинку  саней  и  толкать  их  сзади. И  мы  пошли-поехали… Сначала  по  парку, затем  по набережной  Ждановки, Большому  проспекту, Съезжинской  улице  и  Татарскому переулку   до  детсада. Этот  путь  я  запомнила  на  всю  жизнь.


Детский сад N 38 Петроградского района,фото отсюда

Пока  ехали  по  Петровскому  парку,  мне  казалось, что  я  не  дойду, а  когда  выбрались  на  набережную, я  уже  ревела, завидовала  младшим. Солнце  было  ярким, белый  снег  слепил  глаза, пар  изо  рта  намочил  платок, заледенел, колол  лицо  и  губы,  слезы  застывали  на  лице.  Ноги  плохо  слушались, я  с  трудом  их  передвигала, тем  более, что  идти приходилось сгибаясь  к  саням. Ехали  посередине  дороги, колея  была  неровной, с  ухабами, кочками, сани  несколько  раз  опрокидывались, а  мама  не  сразу  спохватывалась, я  кричала, звала  ее, она  останавливалась,  мы  с  трудом  поднимали, ставили  сани  на  полозья, и  снова  тащили  сани. Я  не  знаю, сколько  времени  заняла  эта  дорога. Но  с  тех  пор  я  не  люблю  январскую  солнечную  морозную  погоду…Белый  хрустящий  под  ногами  снег  снова  возвращает  меня   назад, в  те  страшные  дни.

Конечно,  мама  была  права, заставив  меня  двигаться, тем самым согревая себя. А вот  брату  не повезло. У него  на  ногах  были  фетровые  валеночки, они  ему  были  уже  маловаты, и, несмотря на  то, что они  были  завернуты  в  два  одеяла, на  таком  морозе ноги  все же заморозились.

Вспоминая  эту  поездку, вижу  Съезжинскую улицу.  Мы  едем  посередине  улицы, по  бокам  большие  сугробы. Там, где  парадные, сугробы  коричневые, рыжие  от нечистот. Двери  многих  парадных  полузакрыты, как бы  вросли  в лед, и дома  стоят, как  мертвые. Тишина… кругом – ни  души. Пока  ехали  по  набережной  солнце  и  чистый  снег  слепили  глаза, въезд  на  Съезжинскую  поразил  контрастом. Дыры  в  темные, мертвые  парадные и высокие  сугробы  как  бы  говорили, что  людей  здесь  больше  нет, стало  страшно. В  Татарском  переулке  напротив  детского  сада  стояло здание  школы. Она  не  работала. Ни  голосов, ни  движения  там не  было  слышно всю  войну.



Окончание: http://ljwanderer.livejournal.com/138387.html

Tags: Блокада, Детский сад в блокаду, История СССР, Ленинград, Память, Семейный архив
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments