Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Блокада. Воспоминания детства - 2 часть

Воспоминания о блокаде  Веры Михайловны Пахомовой
"Детский сад в блокаду"

Часть 1     Часть 2    Часть 3     Часть 4

Валя, Женя и Вера Пахомовы


Первое время при звуках сирены «воздушная тревога!» мы быстро собирались в бомбоубежище и сидели там до отбоя тревоги. Убежище находилось в подвале семиэтажного дома напротив нашего городка. Народа набиралось много. По стенам стояли скамейки, а посередине подвала были    сделаны нары в два яруса, туда укладывали маленьких детей. Все, сидящие в подвале, прислушивались к происходящему на улице, от взрыва бомб   земля в убежище вздрагивала, а люди пытались угадать, куда упала бомба.

Однажды, когда тревога продержала нас в подвале всю ночь, отбой прозвучал рано утром, мама решила, что пока младшие спят, она отнесет домой чемоданы, а потом придет за нами. Но, едва она отошла с вещами от убежища, как ее задержал милиционер, решив, что пока люди находятся в убежище, кто-то решил поживиться чужими вещами, обокрав пустующую квартиру. Маму забрали в дежурку (дежурное отделение милиции), и там стали выяснять, кто она такая, и какие ценности находятся в ее чемодане. А в чемодане был папин праздничный серый костюм, ботинки, мамино шелковое платье, туфли, несколько отрезов ситца детям на платье, детская одежда … вот и все «ценности».

Дома эти чемоданы не распаковывали, так они и путешествовали в убежище и обратно. Маму, конечно, быстро отпустили, разобрались, но она очень испугалась и за себя, и за нас. Больше уже нас одних она в убежище не оставляла. Да и скоро мы перестали туда ходить.
По городу поползли слухи, что многие погибли в убежищах, так как их не смогли откопать, под слоем многоэтажного дома. И тогда мама сказала: « Уж если нам суждено попасть под бомбу, то пусть это будет наш двухэтажный дом. Скорее откопают». Поэтому с наступлением   холодов и слякоти уже немногие ходили в убежище, мы же прятались от осколков снарядов и бомб в подъезде дома, под лестницей. Там собирались жильцы нашего   4-х квартирного дома и обсуждали новости. Правда жильцов уже было и не так много, многие успели уехать в эвакуацию. В подъезде горела синяя лампочка. Люди общались друг с другом, а мы, дети, тоже делились новостями.

Помню день, когда мы очень долго просидели в бомбоубежище. Мы сидели в подвале, дети дремали, если кто-то плакал, его успокаивали, они словно понимали тревогу взрослых, и никто уже не ревел в полный голос.
    Со временем я узнала, что артобстрел страшнее бомбежки, так как он начинался всегда внезапно, и люди не успевали спрятаться от снарядов и осколков. Обстрелы начинались в то время, когда люди   шли на работу, в магазин, и смерть настигала их на улице, в трамвае. Мама уже не брала нас с собой, когда уходила из дома, а запирала в комнате. Дело в том, что перед тем, как уходить в армию, отец переколол все дрова, доверху набив сарай, сказав, что теперь он спокоен, что мы не замерзнем зимой. Но в ту же ночь все наши дрова украли, и мы остались без дров. Маме пришлось ходить то в исполком, то в военкомат, прося помочь достать дров. На наше счастье немного дров отец сложил в сарайчике под балконом, их воры не украли, мы их перенесли в комнату и первое время смогли топить ими «буржуйку».

Железную печку-буржуйку нам принес дядя Вася, мамин брат, она стала нашей спасительницей. Ее поставили перед большой печкой, вставив трубу в топку. С этих пор она нас обогревала, на ней грели воду для мытья, мама мыла нас в тазу, пока не было лютых морозов. Я и сейчас вижу печь с раскаленными красными боками. Топили ее, когда нужно было вскипятить чай или кофе, который мама варила из желудей, собранных в ящике буфета (до войны мы делали из них поделки ), а из гущи кофе она делала лепешки. Варила тюрю из лаврового листа и черного перца.

Однажды, (это было наверное в сентябре-октябре) дядя Вася принес нам говядину. Его приятели где-то раздобыли и разделали корову, а ему выделили часть. Он принес его маме, а она наделала котлет. Пока готовила, закрывала дверь на ключ, опасалась полубезумной соседки, заядлой курильщицы, которая все хлебные карточки, включая детские, выменивала на табак. Двое ее детей умерли от голода, и она держала их в комнате, пока об этом не узнала милиция. Соседка хотела получить очередные карточки на уже умерших детей. В декабре, когда открылась дорога жизни, она вместе с грудной дочерью эвакуировалась по Ладоге, не знаю, доехали ли они. Мама больше о ней ничего не слышала, муж ее умер   в блокаду на работе.


   Когда мы дома оставались одни, мы забирались на обеденный стол, и первое время, чтобы не было страшно, пели песни. Дома у нас был патефон и много пластинок: Вадим Козин, Клавдия Шульженко, Изабелла Юрьева, Лидия Русланова, ансамбль песни и пляски Александрова, частушки. Я знала песни наизусть. Патефон мы, конечно, не могли заводить, а просто ставили на стол большую катушку от провода, и пели, но по мере наступления голода петь уже не хотелось, и мы начинали мечтать. Однажды мы достали елочные игрушки и нашли там конфеты-леденцы. Какое же это было счастье!

  В сентябре-октябре по вечерам иногда к нам заглядывал Костя Кузнецов, муж папиной двоюродной сестры . Он служил рядом с нашим городком (по соседству с нами находились ремонтные мастерские морских катеров). Он приходил к нам на часик, всегда приносил с собой то сухарик, то кусочек сахара, и брат всегда с нетерпением ждал его прихода. Однажды Костя принес с собой свою гитару и оставил ее у нас. Она хранилась у нас долгие годы. Но настали дни, когда он перестал к нам приходить, потом он ушел на фронт, и    появился только после войны. Слава богу, он вернулся цел и невредим.

Папа  нам много и часто писал , постоянно тревожился о нас, детях, сокрушался, что не может ничем нам помочь. Сейчас, перечитывая его письма, понимаю, насколько тяжело им было там, на фронте, а он еще пытался подбодрить мать. Несмотря на такие тяжелые условия, почтальон приносила письма регулярно.


Последний раз мы увидели отца, когда он приехал в Ленинград в командировку. Мы все были дома, когда брат неожиданно сказал, что сегодня приедет папа. Как он это почувствовал, не знаю. Но к вечеру в коридоре раздались тяжелые шаги, и на пороге появился папа в шинели и шапке, с полевой сумкой в руках, и с рюкзаком за спиной. Он заскочил буквально на несколько минут, расцеловал нас, достал из мешка несколько сухарей и кусочков сахара, немного поговорил с мамой, снова расцеловал всех, и ушел. Потом мама вспоминала, он ей сказал, что будет последняя попытка прорвать блокаду, “если повезет”.

Мы тогда еще не знали, что видели отца в последний раз. Через несколько дней отец погиб от осколка минометного снаряда. Из его батальона приехал командир, который привез нам отцовские   часы, компас и его полевую сумку-планшет, 3-х литровый бочонок квашеной хряпы (хряпа - капустные верхние листья в кочане, не идущие в пищу), кусок конины и несколько штук сухарей.

Мама  рассказывала уже после войны, как она ездила за этим бочонком и мясом на Московский вокзал по указанному адресу. Везла его домой, укутав тряпками, как покойника, на санях, и всю дорогу молилась, чтобы ее не ограбили по дороге домой. Эта посылка с фронта очень помогла нам, так как голод и холод сильно нас истощили. Моя сестра   этот период - декабрь-февраль – совсем не помнит. Это не удивительно, она была уже очень слаба, у нее появился понос от истощения и стала выпадать прямая кишка.


Спали мы все вчетвером, валетом, на маминой кровати в пальто, теплых платках, укрытые всеми одеялами, которые были в доме. Уже после приезда командира из военкомата прислали похоронку, где было написано, что папа погиб во время последнего штурма фашистов под Мгой, у деревни Опсала.   

Могилы отца мы так и не нашли, после прошедших там боев   места захоронения было уже найти невозможно, да и тех людей, которые бы могли показать могилу, не осталось в живых. Получив похоронку, мама поняла, что теперь только от нее  зависит жизнь ее детей.
Отец в своих письмах советовал ей обратиться за помощью на завод, “там тебе помогут”, писал он. Но сначала пришлось оформить пенсию на детей, это было очень важно, потому что у нас уже не было денег, которые раньше присылал отец.

Tags: Блокада, Детский сад в блокаду, История СССР, Память, Семейный архив
Subscribe

  • Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 2

    Ранее: Доктор Элизабет Росс Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 1 ГЛАВА VIII ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИН Самая интересная особенность, на мой взгляд,…

  • Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 1

    Ранее: Доктор Элизабет Росс Далее: отрывки из книги Элизабет Росс "Женщина-врач в стране бахтиар" Была ли это реакция после тех…

  • Доктор Элизабет Росс

    Elizabeth Ness MacBean Ross (1878-1915) Начинаю новый цикл из четырех постов - еще об одной замечательной женщине из Великобритании и ее…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments