Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Зинаида Рихтер о Кавказе

Зинаида Рихтер

Из книги Зинаиды Рихтер "В солнечной Абхазии и Хевсуретии"

Интеллигенции в Абхазии мало. Получивших университетское образование абхазов можно по пальцам перечесть. Учитель Симон Басария, автор книги об Абхазии, живший долго в Турции, рассказывал мне много интересного о турецкой эмиграции, о выходцах с Кавказа во времена царизма.

Он утверждает даже, что одряхлевшая Турция давно сошла бы со сцены, если бы в нее не влилась эта живая сила абхазской эмиграции. Во главе кемалийского движения в Турции стояли абхазы или черкесы. Многие полководцы турецкой армии — абхазы или черкесы. Такие имена, как, например, маршал Фуад-паша, знаменитый генерал-кавалерист Ахмет-Абук-паша, Назим-паша, Басарь, командовавший турецкой армией в Балканскую войну, и десятки, сотни полководцев — с Абхазского побережья. Немало также в Турции гражданских деятелей, ученых из абхазов: профессор Азиз-бей Мкерина, профессор Мустабей Бутба и др.

***

…Среди интернационального населения Абхазии в Кодорском районе, в селении Адзюбиса, живет несколько семейств негров. Когда-то их продали в рабство абхазским князьям. Негры давно ассимилировались, породнились с абхазами, считают себя коренным населением. Они очень трудолюбивы, честны, горды по-абхазски.

Принц Ольденбургский, владелец Гагр, много раз соблазнял их жалованьем, лакомыми блюдами со своего стола, богатой одеждой, но они не пошли к нему служить, украшать своими черными фигурами его покои.

Я видела на скачках этих негров, джигитующих, как истые абхазы.

Мы приехали в селение Адзюбиса. Негритянский дом с виду ничем не отличается от абхазского. Во дворе нас никто не встретил (по неведению, мы сделали бестактность, взяли проводником бывшего дворянина, предки которого купили негров).

Мы заглянули в летний, плетеный из веток шалаш, в котором увидели больную, раскидавшуюся в жару, негритянку; возле нее сидела маленькая девочка и пальмовой веткой отгоняла мух. На стене висела гитара, — негры хорошо играют на этом инструменте.

Постояв у больной, мы снова вышли во двор, удивляясь, что нас никто, вопреки абхазскому обычаю, не приветствует. Наконец, черный хозяин, немножко напоминающий Дядю Тома, все же вышел к нам, а на балкон высыпали женщины с детьми. Многие из детей светлее родителей — смешанная кровь.

Я попросила переводчика объяснить цель нашего посещения и задала несколько обычных вопросов: откуда они, как им живется.

Негр стоял молча, опустив глаза. За него стала что-то горячо, вызывающе говорить его мать, — черная, с красными вывороченными губами старая негритянка.

Переводчик был очень смущен и не сразу согласился перевести мне, что она сказала.

А сказала старая негритянка следующее:

— Ты, мой сын, не умеешь ответить этой женщине, как надо. Она спрашивает, как мы сюда попали, а ты спроси у нее, как попали сюда русские.

Я просила переводчика передать ей, что уважаю ее гнев и извиняюсь за любопытство. И поспешила к автомобилю.

Негритянка остановила меня, протянула руку и, желая, видимо, загладить резкость, сказала мне на прощанье несколько ласковых слов.

***

Мингрельские и греческие женщины порабощены, угнетены, работают за мужчин, не пользуются никакими правами. Можно видеть, как гречанка согнувшись тащит из леса на спине целый воз хвороста, а ее муж, грек, в это время дремлет на солнышке.

Абхазские женщины совсем на ином положении. Исстари они занимали общественные должности, даже участвовали в войнах, бывают всюду, где мужчины, на собраниях, скачках, в гостях. Они политически развиты, очень разговорчивы, жизнерадостны. Правда, в домашнем быту абхазов много самобытного, своеобразного и патриархального. Например, молодая, вышедшая замуж женщина не смеет первая заговаривать с родителями мужа. Первое время супруги избегают вместе попадаться на глаза родителям и избегают нежностей при них. Как-то ночью нас провожали от хутора до хутора двое абхазов-братьев; старший ехал с нами, а другой все отставал и держался на почтительном расстоянии в темноте.

— Мой младший брат недавно женился, а потому не должен показываться мне на глаза.

Да, странные обычаи, но женского, восточного угнетения среди абхазов все-таки нет.

Это описание абхазских обычаев и нравов мне хочется закончить рассказом об эпизоде, который я слышала под липой в живописном абхазском хуторе.

Умерла русская, бедная, одинокая учительница, которая при жизни иногда навещала одного из своих учеников-абхазов и как-то, может быть, даже не придавая особого значения своим словам, сказала ему, что хотела бы быть похороненной у него во дворе, под липой.

Учителя сложились и устроили ей скромные похороны. Никто из близких, кроме группы учителей, не шел за ее гробом. У ворот кладбища процессию остановил бедно одетый, запыленный, видимо, издалека приехавший абхаз на двуколке.

— Я пришел исполнить свой долг, — сказал он, — взять ее тело и похоронить под липой, как она велела.

Тело поставили на двуколку. Абхаз поблагодарил учителей за то, что они потрудились, поблагодарил, точно покойница была его родной матерью, и погнал мула.

Много патриархально-человечного сохранилось в этом голубоглазом народе изумрудно-голубой страны.

***


Тов. Шлатер, по матери абхазец, по отцу — немец. Говорят, унаследовал от обоих отличительные качества этих наций — мужество и стальное упрямство. В горах, в лесу, выслеживая бандитов, каждую минуту ожидая нападения, Шлатер и его люди почти не спали, не раздевались.

Тем не менее энергия его так велика, что он ни минуты не остается спокойным, волнует лошадь, джигитует (в Сухуме на скачках он взял первый приз за джигитовку).

Мы расположились на привал у родника, на разостланной бурке. Шлатер рассказывал;

— Мы должны были изловить одного важного бандита, за которым числилось много преступлений. Он недавно женился и скрывался в горах с женой. Жена его — джигит, в черкеске, бритая голова, кинжал, винтовка… Ну, выследили мы их. В перестрелке бандит был убит, а ее хотели взять живой. Защищалась свирепо. Ранила одного из моих людей, сама застрелилась…


Женщина Сванетии


Вот каковы эти сванки! Еще любопытный эпизод. Сообщают мне, что жена сванского священника готовится убить одну женщину. Кровавая месть. Попадья эта ушла от мужа с молодым сваном в горы. Но потом вернулась к мужу. И вот сестра священника, чтобы смыть позор, убила свана. Теперь попадья и подстерегает ее, чтобы отомстить за возлюбленного. Сделали мы у попадьи обыск. Нашли карабин. Попадья не защищалась, не просила оставить ей карабин, как всегда делают в подобных случаях. Погладила и поцеловала карабин, как мать ребенка, и, бережно передавая мне, сказала:

«Я знаю, мой карабин, что мне не удержать тебя, но клянусь тобой, что я все-таки отомщу».

Можно с уверенностью сказать, — отомстит. Шлатер замолчал. Мы все задумались

***


Хевсур в кольчуге возле своего дома. 1930 год.

Хевсуры — воинственное грузинское племя, живущее в горах Восточной Грузии, очень древнего происхождения. Хевсуры носят длинные, до колен, вышитые бисером рубахи (род стихаря). Во всех торжественных случаях они появляются в рыцарских шлемах, с панцырной сеткой, со старинным булатными мечами и щитами.

Хевсуры разделяются на две касты: занимающихся мирным трудом — пастухов и хлебопашцев, и воинственных, делающих набеги и грабящих соседние племена — пшавов и тушинов.

В Тифлисе историк-профессор, рассматривая со мною карту Закавказья, сказал: «Постарайтесь пробраться в Хевсуретии до Шатили» (последнее хевсурское селение у перевала на Северный Кавказ). Однако на деле оказалось, что добраться до Шатили гораздо труднее, чем это представляется, глядя на карту...

***


Хевсур - пастух. 1929 год

Добравшись до первого двора и ограды из камней, выдерживаем нападение презлых собак.

Тов. Датико ведет нас к знакомому пшаву. Зажиточный хозяин: дом крыт железом (единственный в селе), камин — признак наивысшей культуры (у других очаг). На полу, вдоль стен, бурдюки, в которых хранится бараний сыр. Большой медный котел полон желтым топленым маслом. Под потолком подвешены окорока, бараний жир, копченая и вяленая рыба.

Нас встречают радушно, как самых дорогих гостей...


Девочка и мужчина на пастбище в Хевсуретии, 1930 г.



Во время ужина двери распахиваются: вбегает молодой пшав с винтовкой в руках и, совсем как в водевиле, начинает искать, куда бы спрятаться. Увидав милиционеров, он несколько успокаивается и рассказывает, что за ним гонятся и хотят убить братья женщины, которую он увез из соседнего села и на которой желает жениться. Женщина согласна, но братья не отдают ее за него. Милиционеры, взяв винтовки, уходят с ним и возвращаются только поздно ночью, не совсем твердо держась на ногах. Дело улажено. Братья пошли на мировую. По этому случаю, конечно, зарезали барана и попировали на славу.


Старая хевсурка за шитьем. 1929 год.

Пшавские женщины показали мне землянку, не больше собачей конуры, вырытую в нескольких саженях от дома. В такие землянки женщины должны удаляться на время родов.

Собираясь лечь спать в верхнем этаже, где мне постлали, я, к своему удивлению, заметила на соседней кровати покойника, накрытого простыней. В ногах — зажженная свеча, бутылка с аракой и яблоки. Я приподняла простыню. Оказалось, что это не покойник, а всего только вещи покойного: головной убор из башлыка, черкеска, надетая на голубой бешмет, пояс, кавказские сапоги, в головах — свернутая бурка, в ногах — седло с серебряными украшениями. У пшавов обычай: когда человек умирает, его постель и вещи остаются неприкосновенными. В годовщину смерти созывают со всего села гостей, лучшие наездники садятся на коней и скачут прямиком через горы. Они должны в один день объехать родственников покойного и вернуться обратно. Кто придет первый, — получает лучшую вещь, любимую лошадь покойного или ружье, второй — седло, и т. д. Раздается все имущество, принадлежащее покойнику.

Засыпая, я видела, как вошла молодая вдова, поставила чашку с пельменями, которые были за ужином, и долго молилась. Через несколько недель, когда кончится траур, она должна будет выйти замуж за брата покойного, как того требует пшавский закон.

Из предосторожности мы не сказали даже своим хозяевам, когда едем дальше. На рассвете с трудом поймали в горах своих лошадей, оседлали и тронулись в путь.

***


Пожилая хевсурка наполняет кувшин водой. 1931 год

***

…Граница Хевсуретии — Орцхали (две реки). Типичное бандитское место. Дорога вьется по дну узкого ущелья, стиснутого высокими скалами, за выступами которых чудится притаившаяся смерть. Высоко, высоко парят орлы. Милиционеры держат наготове винтовки и зорко смотрят по сторонам.

— Несколько дней назад, — поравняв со мною лошадь, шепчет тов. Датико, — пшавы убили хевсура, который хотел перейти границу. Трех дней не проходит, чтобы в Магарос-Кари нам не сообщили о новом убийстве или ограблении на границе. Ты думаешь, нас сейчас не высматривают из-за какого-нибудь камня? Если не тронут, то только потому, что ты с нами.

***


Хевсурская юная девушка в поселении. 1929 год.

На утро, когда я и мой проводник — хевсур Миха Кераули — садимся на лошадей, выбегает из соседнего дома взволнованная хевсурка и начинает осыпать меня, по-видимому, упреками. Хватает камень и пускает в мою лошадь. Я ничего не понимаю. Что надо ей?

Миха Кераули смущенно молчит. Отъехав и оглянувшись, я увидела, что хевсурка забрала свои вещи из дома и уходит в горы. В пути Кераули признался, что это была его жена, которую смутило, что «руссис кали» уводит куда-то ее мужа. Так это была сцена ревности! Я подарила Кераули для его жены разных безделушек: лент, ниток, душистое мыло.

Он расцвел и заявил, что перед такими подарками его жена не устоит, и они помирятся.

Мужчины с детьми в одном из поселений. 1929 год.

***

Наше неожиданное появление вызывает переполох. Хевсуры и хевсурки спешат к нам со всех сторон. Даже пастух забыл свое стадо, сошел с горы и, опираясь на длинный посох, во все глаза смотрит на нас. Хевсурки рассматривают меня с неменьшим интересом, чем я их. Щупают материю моего костюма, дивятся на высокие каблуки моих ботинок. Я захватила для подарков всяких мелочей, в том числе мыла. Но оказывается, хевсурки даже не знакомы с его употреблением. Больше всего их прельщают блестящие пуговицы, а мужчин — спички и бумага.

Мы останавливаемся в доме хевсура, у которого две жены. От первой не было детей, поэтому он взял вторую, не прогоняя первую. Это принято у хевсуров. Старшая жена с радушной улыбкой ставит перед нами деревянные чашки с твердыми, как камень, лепешками и сыром. Все — и руки хевсурки, никогда не видавшие мыла, и хлеб, и сыр — настолько не аппетитно и грязно, что несмотря на голод, я едва могу проглотить кусок, чтобы не обидеть хозяев.

Хевсурка с прялкой, 1931 год


В Лейбайскари когда-то был исполком, но давно прекратил существование. Бывший председатель этого исполкома немного говорит по-русски. От имени всего села он выражает мне признательность за мой приезд («с 1914 г. к нам никто не заглядывал»), просит выслушать его и передать потом его слова в Тифлисе. Он говорит, что положение хевсуров стало невыносимым. Они заперты в своих горах и не могут привезти ни соли, ни муки. За пуд соли они охотно дают 3–5 пудов масла, но нет охотников рисковать жизнью.

В начале августа выпал снег и уничтожил все посевы, так что в этом году они даже не будут собирать. Молочные припасы гибнут без соли, — одним словом, зимой предстоит голодная смерть, если не будет помощи. Нет доктора, нет лекарств. Все поголовно больны лихорадкой. Появилась чахотка. Хевсуры согласны даже на переселение, лишь бы какое-нибудь спасение.

— Передай, что мы признаем советскую власть и просим нам помочь — защитить нас от кистов или дать нам патронов, чтобы мы сами могли защищать себя. (Вернувшись в Тифлис, я исполнила поручение хевсуров. Грузинское правительство направило в Хевсуретию муку, соль, мануфактуру и наладило дальнейшую связь).

***


Хевсурская женщина в дальнем поселении. 1929 год.

…Давившие, словно стены склепа, скалы неожиданно расступились. Стало чуть посветлее, а впереди — наконец-то — огни Шатили. Вот и наши спутники. Залаяли собаки. И сейчас же, — должно быть шатильцы привыкли к ночным тревогам и постоянным нападениям, — в разных местах зажглись смоляные факелы, при красноватом свете которых я увидела башни и стены Шатили, знакомого мне по выцветшим гравюрам старых английских художников, и шатильцев с винтовками на высокой стене из камней.


Вооруженный хевсур, 1885 год

Нас окружили. Мою лошадь кто-то ведет под уздцы.

Я не знаю, гостья я или пленница.

Большое наслаждение — снять тяжелые намокшие башмаки и греться у очага. Глаза слезятся от едкого дыма, но это пустяки. В подвешанном на цепи, над огнем, большом котле вскипает молоко; хозяйка, молодая женщина, позвякивая монистами (дзыви), засыпает в котел кукурузную муку. Мы с аппетитом уничтожаем вкусную молочную, кукурузную кашу, щедро политую топленым маслом. Хозяин — шатилец, бывший солдат русской армии, немного говорящий по-русски, дает нам насытиться, потом между нами происходит такой разговор:

— Откуда ты приехала?

— Сейчас из Тифлиса, а сама из Москвы.

— Сашу Гегечкори знаешь?

— Знаю. Наркомвнудел Грузии.

— Ну, опиши, каков он.

Описываю.

— Да вот смотри, — прибавляю, — мандат подписан им.

Допрос окончен с благоприятным для меня результатом. Шатилец становится любезнее и разговорчивее.

— Ты не обижайся на меня. Друг Саши — наш друг. Сашу мы знаем, он у нас ночевал, и я его провожал, на спине нес, когда он, раненый, после операции, пробирался с Северного Кавказа через Хевсуретию. Он у нас скрывался от меньшевиков. А нового человека мы боимся, провокации боимся. Это хорошо, что ты к нам приехала. У нас с 14-го года никто не был, газет мы не видим, сами никуда из своих гор не выходим. Завтра созову стариков — сход, ты нам все расскажешь, что делается на свете, а мы тебе — о своих делах.

***

Старый хевсур курящий трубку на пастбище. 1930 год.

Я сижу на камне, а передо мною человек десять сребробородых стариков. На их ветхой, изношенной перанчи (рубахе) чуть заметны следы бисерных крестов, старинной вышивки, которая могла бы стать украшением любого музея. Вокруг нас кольцом сомкнулись шатильцы. Некоторые в полном боевом рыцарском облачении. Жалею, что со мною нет кинооператора.


Хевсур на стоге сена курящий трубку. 1929 год.



Действительно, шатильцы знают о том, что делается на свете не больше, чем о луне. Самый старший из стариков задает мне такой вопрос:

— Кто теперь в России царь?

Внимательно выслушав меня и подумав, он задает мне другой вопрос:

— Разве у советского правительства нет врагов, что нас не призывают? Или советские вожди не знают, какие мы воины?

— Ты напиши в своих газетах и расскажи в Тифлисе, что мы тебе скажем. Мы живем в своих горах, как арестанты. Даже ночью не выпускаем винтовки. Наши женщины выплакали свои глаза. Мы ждем, чтобы правительство дало нам порядок, а не то уйдем на другую землю.

Шатильцы подтвердили все то, что я слышала уже от лейбайскарцев: дороги закрыты, мороз побил пшеницу, нет ни муки, ни соли, зимой — голодная смерть.

Все население Шатили вышло нас проводить. Когда я уже сидела на лошади, ко мне подошел статный шатилец и задал мне несколько довольно странных вопросов:

— Зачем ты к нам приезжала? Зачем спрашивала, сколько у нас земли? Англичане и французы, которые раньше приезжали к нам и пишут книги, не интересовались этим. Твое правительство хочет заставить нас платить налоги?

— Ты знаешь, кто это был, — сказал мне, Датико, когда мы отъехали, — самый главный их бандит Ликокели.

Шатильские старики поручились, что со мною и моими спутниками ничего не случится в их горах. Слово кавказцев верно…

Шатили
***



***
Это - всего лишь отрывки из книг, которые лежат в свободном доступе!

Еще о хевсурах: https://maximus101.livejournal.com/108541.html
Tags: Женщины и путешествия, Кавказ, Путешествие в Страну Советов
Subscribe

  • Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 2

    Ранее: Доктор Элизабет Росс Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 1 ГЛАВА VIII ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИН Самая интересная особенность, на мой взгляд,…

  • Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 1

    Ранее: Доктор Элизабет Росс Далее: отрывки из книги Элизабет Росс "Женщина-врач в стране бахтиар" Была ли это реакция после тех…

  • Доктор Элизабет Росс

    Elizabeth Ness MacBean Ross (1878-1915) Начинаю новый цикл из четырех постов - еще об одной замечательной женщине из Великобритании и ее…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments