Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Циничный проповедник. Малколм Маггеридж. 1. Учитель и журналист


"...он принадлежал к более сердечной,
более упорядоченной и уравновешенной цивилизации"

М.Маггеридж "Зима в Москве"
.
Жизнь Малколма Маггериджа охватила большую часть 20-го века, он был свидетелем множества мировых событий, которые вызывали у него не просто эмоциональное восприятие, но давали пищу  для постоянной переоценки его взгляда на мир, довольно циничного взгляда, где по мере старения, все меньше оставалось места для надежды и оптимизма.

Как пишет Ян Хантер, исследователь жизни Маггериджа:

Маггеридж пророчески говорил о многих важных событиях двадцатого века. Пророчество - это не столько вопрос предсказания будущего - хотя Маггеридж предсказал некоторые события со сверхъестественным предвидением - сколько ясного видения истины, которую другие не видят или отказываются видеть. Если над ним иногда насмехались и редко обращали на него внимание - что ж, такова судьба пророков, как обнаружил Иеремия, когда его выбросили из колодца. Пророки опровергают наши предубеждения и нарушают наше самодовольство.

Но когда его называли пророком, он смиренно отвечал:
«Я был журналистом, и Господь снизошел до меня, когда я сидел за пишущей машинкой».

Маггеридж был  британцем, он родился в в 1903 году в богемной семье в лондонской деревне Сандерстед, графство Суррей, средним ребенком из пяти братьев. Как вспоминали, Малкольм был «очень обаятельным, но невозможным».

Его отец  Х. Т. Маггеридж, видным политический деятель-социалист, один из первых лейбористов и основателей фабианского движения, направил сына после окончания школы учиться  в Кембридж,  надеясь, что тот сделает блестящую политическую карьеру и будет участвовать в социальных преобразованиях общества. Однако, Малколм долго не мог определиться с жизненными планами.


В Кембридже, Малколм стоит второй справа. 1921 г.
.
В Кэмбридже Малколм учился плохо, и даже подумывал бросить учебу - пишет Ян Хантер, автор книги Malcolm Muggeridge: A Life.  Тем не менее, в Кэмбридже он был проникнут сильным чувством миссии, некоей уникальной судьбы, которую он должен был найти и исполнить. Сначала он отождествлял это со священством, но к концу 1922 года он уже обращал свои мысли к карьере писателя.

Пребывание в Кембридже сделало из меня ленивого,
самодовольного и малопривлекательного хлыща

Малколм Маггеридж. "Хроники загубленного времени"
.
Несмотря на то, что он продолжал регулярно посещать мессу, семена сомнения относительно институциональной церкви уже пустили корни, он поддвергал сомнению необходимость существования церкви. Однако, в выборе религии он выражал предпочтение церкви со "строгими принципами", где "в воскресенье утром вы слышите об адском огне, который я считаю самым важным". В Кембридже он впервые познакомился с католической литературой. Там же, в Кембридже он познакомился с фабианством, но не увлекся.

Все надежды отца были возложены на Малькольма, и он щедро тратил все свои деньги в ущерб другим своим сыновьям - рассказывает Ричард Инграмс. Он купил ему пожизненное членство в Кембриджском союзе и трижды выручал его, когда он влезал в долги своим портным. Даже неспособность Малькольма преуспеть в учебе мало повлияла на его гордость за сына.

Возможно, благодаря связям своего отца Малкольм получил стипендию от Совета Кройдона на оплату обучения в колледже. Таким образом, согласно условиям Совета по образованию, он был обязан проработать четыре года в Кембридже: три года для Tripos и четвертый, получив диплом учителя, после чего он должен был преподавать в государственной школе в течение двух лет. Малкольм получил учительский диплом (2 класс) в декабре 1924 года. Экзаменатор указал на недостаток - определенное тщеславие и заметил: «слишком много говорит».
(Muggeridge The Biography By Richard Ingrams).

Именно умением слишком много говорить Маггеридж и завоевал себе  мировую известность.
.

.

Кэмбридже, который он с трудом закончил в 1924 году, получив диплом без отличия, не сделал из него ученого и не превратил его в социалиста. Колледже Союза христиан в Индии (Union Christian College in India) стал первым местом его работы.
.
Я чувствовал — или думал, что чувствую, — за фасадом единства и мощи,
которым империя повернута к миру, идет процесс разложения.
Хотя в результате присоединения новых территорий по Версальскому договору
она увеличилась в размерах и вроде бы усилилась, колени ее уже подгибались, она задыхалась, поднимаясь в гору, и руки ее дрожали
...
Конечно, в то время я лишь смутно догадывался, что, несмотря на эйфорические восторги,
источаемые крещендо великодушными авторами песнопений

для англоговорящих хористов Круглого Стола,
воодушевляемых киплинговскими виршами... империя угасала.
Теперь ясно, что империализм как доктрина сформировался в период,
когда империя уже катилась по наклонной плоскости.
Она смахивала на больного, помешанного на своем здоровье,
или на импотента, зацикленного на своих мужских достоинствах,
или на неверующего, убеждающего себя и других в обратном.
В любом случае имперское облачение, как его ни старались позолотить,
приобрело вид старых и грязных лохмотьев..
.
.
Махатма Ганди, в то время относительно неизвестный, нанес визит в колледж в марте 1925 года. После этого Маггеридж переписывался с Ганди, который опубликовал переписку в своей газете «Молодая Индия», тем самым заработав звание первого издателя Маггериджа.

В этих письмах затрагивались две темы: (а) невозможность изменить общество, не изменив сначала сердца людей; и (б) искусственность и хрупкость колониального устройства, которое большинству людей казалось неприступным. Последнее было ранним проявлением его убеждения в бесполезности попыток жить волей, отвергая воображение (живое воображение имеет решающее значение для христианской жизни, хотя считается, что воображение противоположно реальности.)

Я делал все возможное для поддержания националистического горения в моих студентах,
чувствуя себя эдаким Гарибальди или Байроном, помогающим обрести свободу тем,
кому она принадлежит по праву, — свободу, отнятую британцами...
Я носил индийскую рубаху кади из домотканой материи, которую пропагандировал Ганди,
истязал себя, сидя на полу со скрещенными ногами, спал без матраца, ходил босиком,
рискуя подцепить крючкастого червя-паразита
, ел индийскую еду руками с листьев платана,
научившись склеивать рис в маленькие шарики и аккуратно отправлять их в рот.
- вспоминал Малколм Маггеридж в своей книге "Хроники загубленного времени"
.
Свою будущую жену он встретил на последнем году учебы в Кембридже, они встретились всего один или два раза, когда он приезжал из Индии, однако однажды они решили пожениться. Родители Китти считали Маггериджа недостойным их дочери и пытались ее отговорить от поспешного решения, но все усилия были тщетными.

Малькольм редко обдумывает личные решения. - пишет Яан Хантер. Он склонен к поспешным действиям по тем вопросам, которые большинство людей считает критическими, по которым они следуют советам, мучаются, решают квалифицированно и беспокоятся.
С другой стороны, он бесконечно размышляет над вопросами, которые многие люди считают самоочевидными, такими как прогресс, скажем, всеобщее избирательное право или цензура, никогда не формулируя твердой четкой позиции.


Поженившись, молодые уехали в Каир, где молодой выпускник Кембриджа в 1927 году смог найти тоже не слишком престижную, но все же - работу  преподавателя в государственной школ,а  вскоре ему предложили преподавание в каирском Университете.

Наряду с преподаванием, он занимался писательством, 15 февраля 1931 года в театре принца Уэльского состоялась его первая постановка пьесы «Три квартиры». Его откровенность в отношении секса оскорбила некоторых критиков - и даже некоторых членов его собственной семьи, - но тема спектакля - разрушительное воздействие жизни в небоскребах на отдельных людей и семьи - впоследствии стала пищей для обсуждения градостроителями и социологами. И снова Маггеридж опередил свое время.

Постепенно он смог осмыслить свои наблюдения Индии и Египта сформировать зрелые  взгляды на империализм его окружающий мир, его заметили в социалистических кругах, а статьи стали благосклонно принимать редакторы газет и журналов. Он стал сотрудничать с Guardian, но вскоре разочаровался политикой редакции, а также и в  фабианцах, и он ушел из газеты.
.
Несмотря на то, что иностранцы порой правят более эффективно и справедливо,
чем национальные администрации, такое правление неизбежно оказывается пагубным
как для правителей, так и для управляемых.
Мы миримся с тем, что у нас плохое правительство, поскольку ничего другого не остается,
но если бы нами правили иностранцы, мы бы не были столь терпеливыми.
И тем не менее это абсурд — полагать, что замена иностранного правления национальным
заведомо благотворна, что в моральном отношении более оправданно,
когда вместо напыщенного колониального губернатора в шляпе с пером
страной начинает править столь же напыщенный Жомо Кеньятта с опахалом
или вместо белых бандитов к власти приходят бандиты черные.
- напишет он гораздо позже, в "Хроники загубленного времени",
полностью разочарованный, но не способный предложить другой сценарий
.

.
В это время подвернулась новая оказия, освободилось место корреспондента Manchester Guardian в Москве, эти корреспондентом был Уильям Чемберлин, писавший для Manchester Guardian и Chtistian Science, возвращавшийся в Америку.

Маггериджи приехали в Москву в сентябре 1932 года и сначала разместились в гостинице Новомосковская, и Малколм тут же пошел в Мавзолей, бесконечные процессии людей, желающих поклониться телу вождя, его впечатлили . Ему это не понравилось такое "паломничество к святыне", но он испытал странную тягу, возвращаясь туда еще не один раз, наблюдая.
.
Красный флаг, развевающийся над Кремлем, по ночам подсвечивали прожекторы,
и он напоминал лужицу крови в море тьмы...


В магазинах было не на что смотреть, кроме как на вырезанные из дерева раскрашенные сыры
и картонные имитации всего, чему там предстояло появиться в будущем.
Никаких неоновых подсветок, никакой соблазнительной рекламы,
в магазине не пахнет продуктами, не звучит музыка,
лишь скрип открывающейся и закрывающейся двери. Все однообразно, серо и скудно.
Очень быстро я обнаружил, что работать корреспондентом в Москве совсем легко.
Единственным источником новостей была советская пресса; ничто не считалось случившимся или сказанным, пока об этом не написали в газетах. Так что мне оставалось лишь их просматривать, выбирать что-то, что могло заинтересовать читателей «Гардиан»,
переписывать нормальным языком, передавать материал на утверждение цензору
в Отделе печати и отсылать телеграфом в Манчестер

("Хроники загубленного времени")
.
Маггеридж и его жена разместились на даче на Клязьме, деревянном доме, предоставленным им немецким бизнесменом господином Шмидтом, в Москву приходилось ездить в переполненном пригородном поезде, набитом, как и весь общественный транспорт в СССР, до отказа.

Главное было в нее влезть. Я расхохотался, когда увидел в журнале «СССР на стройке»
фотографию такого поезда с подписью: «Исполненные трудового энтузиазма,
в столицу едут советские рабочие»

"Хроники загубленного времени"

В середине Октября беременная Кити заболела, немецкий доктор диагностировал паратиф.
.
Я был в полной растерянности и спросил доктора Трубкина, не лучше ли положить Китти в больницу? На его лице появилось выражение неподдельного ужаса,
и он только молча перекрестился.
Я всегда вспоминаю эту его реакцию, когда читаю бравурные статьи именитых врачей
о превосходных больницах и прекрасном медицинском обслуживании в СССР.

"Хроники загубленного времени"
.
В течение нескольких недель он ухаживал за больной женой, спал на полу у ее кровати, мерил температуру в надежде, что жар спадет. Кити потребовалось судно, и Маггеридж поехал искать его в Москве. Там как раз проводился парад в честь 15-летия революции

Красная площадь была густо забита; внизу -пролетариат, а наверху на мавзолее - диктатура.
Как эти двое были связаны? Как лаконично поставил Ленин вопрос: кто кого?
Картина казалась чистой фантазией; Я не мог в это поверить.
Даже когда мимо проезжала могучая процессия;
гимнасты, войска, оркестры, бронетехника, лихая кавалерия.
Я хотел поднять в воздух свое судно в знак собственного приветствия...
.
Вскоре немецкого доктора все же пришлось сменить. Русская доктор прописала странное средство – “банки”, “очень болезненное”, но на удивление действенное, Кити стала поправляться. В связи с беременностью было неразумно оставлять ее в России, поэтому в декабре Маггеридж отправил жену в Англию, а сам переехал в квартиру в Борисоглебском переулке

После отъезда из Москвы он описал себя в письме редактору Daily Telegraph как «… человека, который восемь месяцев назад приехал в Россию, полный энтузиазма по поводу советского режима, полностью подхваченный лживой и намеренно вводящей в заблуждение пропагандой, и который теперь покинул эту страну, горько и болезненно разочаровавшись… »

Однако есть убедительные доказательства, подтверждающие, что он был далеко не таким наивным и оптимистичным, как предполагает этот отчет.

Самое первое упоминание о возможности поехать в Россию находится в письме его отцу, написанном в 1926 году из Индии: «Я хотел бы увидеть Россию и вкусить коммунистический деспотизм».

Друг, Алек Видлер посетив Магереджей  в Манчестере незадолго до их отъезда в Россию, вспоминал, что Малькольм  скептически относился ко всем идеологиям, коммунистическим или капиталистическим, и имел «… мало, если вообще имел какие-либо иллюзии. Мы оба в значительной степени отказались от всех форм земной власти. В лучшем случае он считал Россию последней надеждой, которую стоит исследовать ».

Еще один свидетель, британский историк Алан Тейлор("A. J. P." Taylor) накануне  отъезда Маггериджа услышал от него: «Я собираюсь увидеть Утопию, и я уверен, что возненавижу ее»

Герой его автобиографического романа «Зима в Москве», вспоминает причину своего визита в Россию следующим образом: «… он наблюдал издалека Диктатура пролетариата, и почувствовал, что она была жестокой, нетерпимой и беспощадной. У него не было иллюзий относительно ее последствий для отдельных лиц и классов. Только, подумал он, она дает возможность сбежать от себя самого ».

Он опять посещал гробницу Ленина и, вместо того, чтобы вдохновиться, нашел ее «безвкусной и удручающей». Его неприятие коммунизма было резким.

«Жизнь была серой, скучной и вялой. Большую часть времени он бродил по улицам,
одним из серых, дрейфующих, безымянных потоков людей, ...
едко пахнущих из-за отсутствия мыла, их плоть серая или зеленоватая от недоедания,
в ботинках, приглушенных , отчужденных и непостижимых ».

У него развилось отвращение ко всему, что его окружало, которое на ранних этапах было основано как на эстетических, так и на идеологических основаниях.

В неопубликованном рассказе «Сын Императора» он написал об иностранце, прибывшем в Россию, в терминах, которые более точно, чем его автобиография, объясняют источник его первоначального недовольства.

Люди, бесшумно движущиеся по улицам, были отстраненными, как призраки.
Он не был из их числа - убогих, голодных, мрачных людей;
хотя сам был обветшалым и голодным,
он принадлежал к более сердечной,
более упорядоченной и уравновешенной цивилизации.

Абсурдные лозунги, напечатанные на внешней стороне зданий,
только вызывали у него презрение, и он внезапно осознал,
насколько унылой была его жизнь в Москве, как ему недостает всего,
что он больше всего ценил, какой она была затхлой,
примитивной и не приносящей ничего полезного.
Он ненавидел даже фантастические золотые купола и изящные башни Кремля,
потому что они, как и лозунги, были абстракциями, мечтами отдельного разума,
а не последствиями традиционного образа жизни.
Слишком сказочная мысль, чтобы приносить удовлетворение. Слишком сказочная
.
Это смутное недовольство превратилось в яростную ненависть к режиму и всему, что он отстаивал, в результате одного-единственного переживания.

В январе 1933 года он писал о «… широко распространенном религиозном преследовании; несмотря на гарантии свободы вероисповедания в советской конституции: «… религиозные ордена распущены; богатство церкви ушло; большое количество священников было расстреляно или сослано »

Чтобы из первых рук получить материал для серии статей о советском сельском хозяйстве, он вместе с переводчиком на поезде отправился на Украину и на Кавказ, чтобы оценить результаты политики коллективизации. Вернувшись в Москву, он написал об увиденном честно, просто и без оглядки на последствия.

Украина...
Признаков военного терроризма было меньше, чем на Северном Кавказе, хотя я видел другую партию тех, кто возможно были кулаками, их увозили под вооруженной охраной в Днепропетровск; маленькие городки и деревни казались просто оцепеневшими, а люди в слишком отчаянном состоянии даже активно возмущались случившимся.
В остальном все было так же - мертвый скот и лошади; запущенные поля: скудный урожай, несмотря на умеренно хорошие климатические условия; все зерно, которое было произведено, отобрано правительством; теперь ни хлеба, ни хлеба нигде, ничего больше; отчаяние и недоумение. ...

В деревне примерно в 25 километрах от Киева ... Я был у колхозника. Его жена находилась в подсобке их хижины, просеивая просо. Там же было три цыпленка во внешней комнате, а на стене две иконы и букет из цветной бумаги и свадебная группа, очень веселая.
Я спросил:"Как дела?"
«Плохо», - ответила она.
«Почему?»
«С августа можно есть только картофель и пшено».
«Ни хлеба, ни мяса?»
«Ничего нет».
«Было ли лучше до того, как вы пошли в колхоз?»
«Намного лучше.»
«Тогда почему вы пошли в колхоз?
«О, я не знаю».

Она открыла дверь, ведущую во внутреннюю комнату, чтобы позвать своего мужа, он лежал на печи, но встал, когда она позвала, и вошла к нам, неся одного ребенка и ведя второго. Оба ребенка явно недоедали. Я сказал этому человеку, что меня интересуют колхозы, и он готов поговорить. «Я был бедным крестьянином, - сказал он, - с гектаром земли. Думал, что в колхозе мне будет лучше ».

«Ну, и как?»
Он засмеялся. «Вовсе нет, гораздо хуже».
«Хуже, чем до революции?»

Он снова засмеялся. «Намного, намного хуже. До революции у нас была корова и чем ее кормить; много хлеба, иногда мяса. Теперь ничего, кроме картофеля и пшена ».

«Что же тогда случилось? Почему на Украине нет хлеба? »

«Плохая организация. Присылают из Москвы людей, которые ничего не знают, что нам там не велят выращивать овощи вместо пшеницы. Мы не знали, как выращивать овощи, а они не могли нас научить. Потом нам сказали, что мы должны собрать всех коров вместе, и у нас будет много молока для наших детей, но эксперт, который посоветовал это, забыл нам предоставить коровник, поэтому нам пришлось поместить наших коров в сараи богатых крестьян, а они, конечно, позволили им голодать ».

«Я думал, ты избавился от всех богатых крестьян?
«Мы так и сделали, но их агенты остались».
«А как насчет озимого посева?»
«Очень плохо».
«Почему?».

«Опять плохая организация. Люди упали духом и повсюду перестали работать Сорняки, а с мертвым скотом не было навоза; нет лошадей для перевозки удобрений, даже если бы они были доступны »...


Статья заканчивалась так:  «Диктатура пролетариата стала означать диктатуру коммунистической партии; а диктатура Коммунистической партии стала означать диктатуру Сталина; а диктатура Сталина стала означать диктатуру общей идеи, которой он одержим. Если Общая идея будет реализована, это может быть только путем создания рабского государства »

Статья была тайно вывезена дипломатической почтой и опубликована анонимно в трех частях в Manchester Guardian 25, 27 и 28 марта 1933 года. В ответ «Правда» выпустила специальный выпуск, осудив Маггериджа, порочащего советский строй.

Сейчас, перечитывая эти статьи, я вижу, что они и близко не передают
тех ужасов и страданий, свидетелем которых я стал, страданий,
далеко превосходящих то, о чем мы можем помыслить.
("Хроники загубленного времени")

Так напишет он в воспоминаниях, уже имея опыт пропагандистской антисоветской работы и продвижения темы голодомора, когда его поставили на пъедестал, как первого свидетеля. А тогда он не видел и не считал умерших от голода, а всю информацию получал через переводчика.

Однако до этого, 11 марта 1933 года случилось еще одно важное событие, Алан Монкхаус (двоюродный брат Пэдди Монкхауса из Guardian) был арестован вместе с другими британскими инженерами, работавшими в СССР, обвиненными в организации саботажа и сборе информации.
( см. О деле Метро-Виккерс )

Дуглас Тоттл прав, обращая внимание на то, что статья о голоде появилась на фоне скандала с британскими инженерами, ее придерживали и, возможно, ввообще не собирались публиковать, если бы не шпионский скандал.

Маггериджу удалось передать свой материал о деле Метро-Виккерс ( Метровик) по телефону в Манчестер. Однако Guardian резко сократила его материал и преуменьшила значение истории, пытаясь ее если не замять, то приглушить.

 Он написал редактору У. П. Крозье: «Судя по тому, как вы сократили мои сообщения об этом деле с Метровиком, я понимаю, что вы не хотите знать, что происходит в России, или рассказывать своим читателям. Если бы это было угнетенное меньшинство или порабощенные, отважно борющиеся за освобождение, это было бы другое дело... »

Последующие осуждения его статей о голоде ведущими политиками и журналистами, опровержения и обвинения в попытках опорочить советский эксперимент, окончательно вывели его из себя.

Его уволили из газеты, и он остался без работы и перспектив. Следующей остановкой на его жизненном пути была Швейцария.

Поселившись в горах в Россиньера, он выразил свою враждебность к Советскому Союзу в пяти статьях, опубликованных в «Морнинг пост» в июне.

«Особый ужас их [большевистского] правления - это то, что они сделали с деревнями.
Это, я убежден, одно из самых чудовищных преступлений в истории, настолько ужасное,
что люди в будущем вряд ли смогут поверить, что это когда-либо происходило.»

Однако, это опять вызвало критику, что приводило его в ярость, в одном из писем он писал:

«Самым обнадеживающим в советском режиме это его крушение.
Если бы он удался, я думаю, что я бы покончил жизнь самоубийством,
потому что тогда я должен был бы знать, что не существует пределов того,
в какой степени людей можно терроризировать и порабощать ».

Он решил написать книгу, в которой могла бы сочетаться документальность и вымысел. Он называл это «художественно выраженная истина»

«Что бы другие ни думали об этом литературном методе,
он позволил мне представить правдивую картину того, что я видел в России;
и никаким другим способом я не смог бы ее представить»

«Зима в Москве» - не является  его лучшей книгой, хотя она остается одной из первых книг, разоблачающих разрушительное действие сталинизма. - рассказывает Ян Хантер.
Немного нелепая по замыслу и исполнению,она написана с праведным негодованием и апокалиптической уверенностью.

Один рецензент назвал это «сатирическим стихотворением - лирикой ненависти», что слегка, но не сильно, преувеличено. По сути, это его дневник в форме романа с действительными персонажами, настолько тонко замаскированными, что, по словам Уильяма Генри Чемберлина, московская пресса узнавала всех до единого.

Три темы проходят через Зиму в Москве и многое из его последующих работ о Советском Союзе. Во-первых, тирания общей идеи; во-вторых, доверчивость интеллигенции равносильная желанию смерти; наконец, тщетность утопизма.

Зима в Москве слишком страстная и полемическая, чтобы быть большой литературой. Сюжета практически нет, а повествование неровное . Тем не менее ... она остается в памяти еще долго после того, как была перевернута последняя страница - пишет Хантер.

Книга была принята и стала популярной среди русской эмиграции в переводе, выпущенном самиздатом
Тем удивительнее читать запись в его дневнике, сделанную два года спустя:

«Что-то у меня возникает укол сожаления, что я оставил душу в России;
и все же мне пришлось бы где-то его оставить.
Невозможно сохранить душу тому, кто, при всех моих недостатках,
был неспособен к стойкой неискренности… дело в том, что я ни на чьей стороне »
.
Разочаровавшись в сегодняшнем дне, он, как и многие иностранцы, следившие за событиями в России,  решил отделить революцию и ее последствия от русского народа и его “загадочной души” , надеясь, что придет время и народ себя вновь проявит.

В 1937 году, когда Солженицын был еще подростком, а русские диссиденты и вовсе не родились, - пишет Ян Хантер, Маггеридж говорил в одной из своих статей:

«Возможно, в России появится новая литература, как это было в самые мрачные дни царских репрессий. Если так, то это будет литература бунта и анафема для советского истеблишмента. Возможно, ее даже сейчас украдкой строчат в концентрационных лагерях и других темных уголках… Ни даже диалектический материализм,
ни даже он не сможет погасить свет гения ».
.
Он сделал аналогичный пророческий комментарий в 1978 году, пишет Хантер
...когда римский конклав выбрал Кароля Войтылу папой. «Это конец Советского Союза», - сказал он мне. «Они не смогут противостоять моральному авторитету папы из восточного коммунистического блока». Еще одно пророчество, которое он не дожил до полного подтверждения.
Спустя годы он сыграл важную роль в организации, неэффективной в результате, оппозиции визитам Хрущева и Булганина в Англию и с энтузиазмом сотрудничал со всеми антисоветскими силами.

Он никогда не отступит от своего противостояния советскому режиму, независимо от того, с кем ему по этому поводу придется сотрудничать..

Источники:
Malcolm Muggeridge: A Life by Ian Hunter
Seeing Thro’ the Eye.The Prophetic Legacy of Malcolm Muggeridgeby Ian Hunter


Продолжение следует
Tags: Голод, Маггеридж Малколм
Subscribe

  • Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 2

    Ранее: Доктор Элизабет Росс Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 1 ГЛАВА VIII ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИН Самая интересная особенность, на мой взгляд,…

  • Женщина-врач в стране бахтиар. Часть 1

    Ранее: Доктор Элизабет Росс Далее: отрывки из книги Элизабет Росс "Женщина-врач в стране бахтиар" Была ли это реакция после тех…

  • Доктор Элизабет Росс

    Elizabeth Ness MacBean Ross (1878-1915) Начинаю новый цикл из четырех постов - еще об одной замечательной женщине из Великобритании и ее…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments