Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Итальянский фашизм и интеллигенция

Секрет Дуче заключался в том, чтобы запутать коллаборантов в компромиссах,
которые оставляли им иллюзию того,
что они могут сотрудничать и все еще сохранять свое самоуважение.

Italo Balbo: A Fascist Life by Claudio G. Segre



Заканчивая тему фашизма, хочу обратить внимание еще на один момент - коллаборационизм итальянской интеллигенции.
Режиму Муссолини обычно ставится в плюс временное  послабление, наступившее в 1930-е, когда некоторые политические оппоненты были выпущены из тюрем и лагерей при условии невозвращения к дальнейшей деятельности.
Так например, Джузеппе Скарлани ( не коммунист и не социалист, а лишь сотрудничавший с социалистами) был выпущен из лагеря с  запретом на работу журналистом. При этом, как обычно, забывают упомянуть, что такие видные деятели, как Пальмиро Тольятти, Джанкарло Паджетта, Луиджи Лонго вынуждены были скрываться за границей, такие опасные оппозиционеры, как Антонио Грамши,  оставались в тюрьме, не испытывая никаких послаблений, или были уже убиты, как Джованни Амендола.

Некоторые, менее политически опытные, действительно, какое-то время считали, что с режимом можно договориться.
Апологеты итальянского фашизма любят отмечать, что итальянский фашизм был вовсе не кровожадным, все испортил Гитлер.
Однако, Франклин Адлер, статью которого я уже цитиривала, считает, что фашизм Муссолини закономерно был вынужден перейти к агрессивной политике, так как зашел в тупик, не выполнив обещаний улучшить социальное положение народа. Именно поэтому от обличения жидокоммунистов режим перешел к обличению еврейской буржуазии, как виновницы экономического кризиса, в котором пребывала Италия. Но сегодня не о расовой политике, а о коллаборационизме, привожу  выдержку из статьи


Культурные противоречия политики итальянского фашизма в 30-е годы

В 20-е гг. фашистский режим был сосредоточен почти исключительно на ликвидации истоков оппозиции и установлении авторитарного институционального порядка, которым бы заменил предыдущий - либеральный. Тоталитарные устремления удавалось сдерживать за счет компромиссов, которые Муссолини, стремившийся обеспечить себе поддержку, заключал с традиционными либеральными элитами, особенно с промышленниками. В свою очередь, эти элиты, надеявшиеся как можно дольше сохранять «статус кво», постоянно подвергались атакам непримиримых фашистов, добивавшихся немедленного установления «нового порядка».

К началу 1930-х гг. диктатура окончательно утвердилась, но без всякого видимого продолжения того проекта, который был заявлен в предыдущее десятилетие. По мере установления диктатуры происходило ослабление традиционных элит. Затем их автономия была подорвана наступлением Великой депрессии, повысившей зависимость промышленности от помощи государства. Капитализм, если не само индустриальное общество в целом, пребывал в кризисе. Некоторые даже считали, что он, возможно, станет окончательным. Как выразился тогда Муссолини, кризис внутри системы стал кризисом самой системы. В этой ситуации старые компромиссы с либеральной элитой перестали действовать, а установление автаркии привело к тому, что экономика Италии становилась все более «командной»

К началу 1930-х гг. жестокое подавление инакомыслия начало уступать место консенсусу. Хотя антифашистская историография не принимает этот термин и настаивает на том, что фашизм становился все репрессивнее, факт остается фактом. Новые обширные социальные программы Муссолини, его призывы к социальной справедливости, провозглашение корпоративизма в качестве нового, «третьего пути», между коммунизмом и капитализмом, а также щедрые субсидии культуре пользовались популярностью у населения. Признание этого не трудно найти и в трудах коммунистических лидеров, в том числе Антонио Грамши и Пальмиро Тольятти.

По амнистии 1932 г., приуроченной к празднованию десятой годовщины марша на Рим, были освобождены более половины заключенных, арестованных за оппозиционную деятельность. Не кто иной как коммунист Джорджо Амендола, который отбывал тогда срок в тюрьме, позже отмечал, что бывших заключенных оставляли в покое, если они воздерживались от политической деятельности, и что итальянский фашизм, в этом смысле, сильно отличался от немецкого нацизма.

К 1931 г., спустя шесть лет после убийства Маттеотти и антифашистского манифеста Кроче (подписанного более 400 интеллектуалами), Муссолини ввел в практику клятву верности фашистскому режиму, которую отказались принести лишь двенадцать университетских профессоров. Практически все университетские преподаватели, подписавшие ранее манифест Кроче, не только принесли клятву верности власти, но стали, в той или иной степени, сотрудничать с режимом.

Интеллектуалы, превратившиеся впоследствии в известных антифашистов, например, Норберто Боббио и Антонио Банфи, не только подписали клятву, но, следуя расистскому законодательству 1938 г., официально удостоверяли, что в них не течет еврейской крови.


Единственным интеллектуалом того времени, который отказался это сделать, был сам Кроче. Конечно, неприятие требуемой клятвы и отсутствие документа, удостоверявшего «арийский статус», могли поставить под угрозу или прервать университетские карьеры. В этих условиях большинство итальянских интеллектуалов пошли на сотрудничество с режимом, прибегавшему к политике кнута и пряника. И это явно пошло им на пользу.

В современной итальянской истории не было другой такой эпохи, когда культура получала столь щедрую поддержку. Как пишет Марла Стоун
[ историк ], Муссолини, до 1938 г. хотел видеть интеллектуалов в числе своих сторонников, не навязывая им какой-либо конкретной эстетики, как это имело место в сталинской России или же в гитлеровской Германии.*


* Хочу пояснить это утверждение, почему его нельзя трактовать, как заслугу Муссолини.
Режим, - пишет историк Марла Стоун, - предложил деятелям культуры заключить фаустовскую сделку под соблазнительно низкие проценты: в обмен на государственную финансовую поддержку и возможность стилистических экспериментов художники и архитекторы приняли роль фашизма как покровителя, администратора, и арбитра ».
Вместе с пряником фашистского покровительства пришлось принять и кнут. В то время как авторы, художники и архитекторы пользовались относительно широким выбором эстетики - от академического до авангардного стиля - они не могли открыто пренебречь императивами партии. Те, кто выступал против, подвергались цензуре, тюремному заключению, изгнанию или смерти. Другими словами, атмосфера терпимости и плюрализма маскировала более коварную систему контроля и принуждения.
*

Аналитическая категория, используемая Стоун для описания такой практики, это «гегемонический плюрализм», при котором, нередко, допускаются серьезные дискуссии между носителями противоположных взглядов (например, традиционалистами и модернистами), и есть достаточно места для диссидентов и нонконформистов. В любом случае, по мере развития итальянского фашизма после 1920-х гг., он вроде бы становился менее насильственным и более консенсусным, а интеллектуалы, действовавшие в его пределах, начали превращаться, как в объект, так и в субъект этого процесса.

К середине 1930-х гг. стало очевидным, что вступление в ГУФ (GUF (Университетская фашистская группа - Gruppo Universitario Fascista) и участие в инициируемых властью «ежегодных конкурсах» гарантирует элитный статус, обеспечивает продвижение по служебной лестнице, а также открывает амбициозным молодым людям путь во влиятельные и властные структуры университетов, учреждений культуры, государственного управления и, конечно, фашистской партии. Вступившие в ГУФ, автоматически становились ее членами, вне зависимости от того, являлись ли они фашистами по убеждению. Поэтому, буквально все те, кто стали после войны известными в академических кругах, в сфере культуры, журналистики и государственного управления, прошли, как и Норберто Боббио, через ГУФ. Соответственно, ее численность возросла с 8854 в 1927 г. до 75 436 в 1935 г. и до 105 883 в 1939 г. Ко времени падения режима в 1943 г. она составила 164 667 .


Рост рядов ГУФ был устойчивым и прямолинейным. Ни «непопулярные» расистские законы, ни союз с Германией, ни вступление во Вторую мировую войну не уменьшили числа ее членов. Поэтому не следует удивляться тому, что среди членов ГУФ побывало большинство итальянских знаменитостей, в том числе те, кто после войны не ассоциировались с фашизмом. Например, такие экономисты, как Паоло Силос Лабини и Гвидо Карли (будущий управляющий Банком Италии и Президент федерации «Конфиндустрия»), писатели Пьер Паоло Пазолини и Элио Витторини, философы Энцо Пачи и Антонио Банфи, историки Карло Моранди и Луиджи Сальваторелли, режиссеры Роберто Росселлини и Микеланджело Антониони, а также журналисты, например, Энцо Бьяджи и Индро Монтанелли.

Изданная недавно антология интервью свидетельствует о том, что для этого поколения участие в деятельности ГУФ, и, особенно, в конкурсах, о которых шла речь выше, было самым ярким эпизодом в воспоминаниях об университетской жизни. В ряды ГУФ были завербованы многие незаурядные личности, в том числе те, кто стали впоследствии видными коммунистическими функционерами.


Джузеппе Боттаи

.
Показательна в этом смысле карьера Джузеппе Боттаи. В свое время его называли «фашистским Грамши». У него были амбициозные планы выращивания нового класса управленцев и установления культурной гегемонии фашизма. В свое время его непосредственное окружение называли «детьми Боттаи». Став министром образования, он лично раздавал своим молодым подчиненным посты, освобожденные в 1938 г. изгнанными евреями, и в то же время предлагал стипендии и покровительство нонконформистским журналам и даже находящемуся на подъеме высококачественному «антифашистскому» издательскому дому Энауди.

В тридцатые годы организованный итальянский антифашизм пребывал в изоляции, находясь на политической периферии. Некоторые из социалистов-антифашистов, в том числе бывший мэр Милана, Эмилио Кальдара, искали примирения с режимом, поверив в его антикапиталистическую риторику и, якобы, грядущее превращение фашизма «в новую форму социализма».

Социалистические лидеры профсоюзов, такие как Ригола и Бальдези, уже присоединились к режиму.Коммунистическая партия Италии (ИКП) выпустила в 1936 г. обращение «к нашим братьям в черных рубашках», призывая коммунистов и фашистов объединить усилия, чтобы реализовать фашистскую Программу 1919 г., которую они называли «демократической и прогрессивной».

 ИКП взяла тогда на вооружение тактику «внедрения», согласно которой члены партии должны были проникать в массовые фашистские организации и обращать внимание членов на невыполненные обещания и подталкивать их влево
[ именно  за это Джанкарло Паджетто получил 21 год тюрьмы - мой комментарий].

Не удивительно, что в этих условиях так называемое «второе поколение», («поколение Муссолини») - те, кто вырос и достиг совершеннолетия в тридцатые годы, полностью идентифицировали себя с режимом.


Итальянцы сдают свои золотые обручальные кольца, чтобы поддержать Италию


Источник:

"Евреи - сначала буржуа, затем враги, а потом жертвы: поворот итальянского фашизма к расизму в 1938 году"
( "Jew as Bourgeois, Jew as Enemy, Jew as Victim of Fascism" by Franklin H. Adler) Перевод с английского Л. А. Кац
https://cyberleninka.ru/article/n/evrei-snachala-burzhua-zatem-vragi-a-potom-zhertvy-povorot-italyanskogo-fashizma-k-rasizmu-v-1938-godu
Tags: Италия, Коллаборационизм, Фашизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments