Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Блокадные дневники. 8. О войне

1. Начало    2. О запрете дистрофиков     3. О сильных духом и жертвах
4. О страхе перед начальством   5. О начальниках    6. О еде и взаимопомощи
7. О похоронах

8. О войне

Заканчиваю обзор воспоминаний Ольги Ивановны Базан, о том как видела ленинградскую блокаду молодая женщина-медик, приехавшая в Ленинград из Киева, прожившая в городе все 900 дней, потерявшая любимого мужа, друзей и коллег, но сохранившая силу духа и честность.

Вот еще несколько эпизодов войны.
***

В освободившихся помещениях – гостиницах, школах, на базе больниц – срочно разворачивались госпитали различного профиля. В крупных госпиталях налаживалась эксплуатация железнодорожных веток, по которым прямо в сортировочное отделение санитарными поездами доставлялись раненые.

Фронт испытывал нехватку врачей. Все три медицинских института не были эвакуированы и работали по укороченной программе; летние каникулы были упразднены, и уже в августе 1941 года в Первом Ленинградском Медицинском Институте (ЛМИ) были досрочно выпущены “зауряд-врачами” студенты, которые только что закончили 4-й курс, госэкзамены они должны были сдавать после войны.

Студенты, закончившие 3-й курс, уже в декабре 1941 года сдавали экзамены за 4-й, а в октябре 1942 года – за 5-й курс. Сдав экзамены, они получили дипломы и были брошены на нужды войны.
Интересно отметить, что с весны 1942 года в Ленинграде занятия продолжались только в медицинских вузах, здесь же продолжался прием студентов на 1-й курс ( без вступительных экзаменов). И все же недостаток врачей оставался острым, так как необратимые потери на фронте были велики. Так студенты-медики в труднейших условиях блокады осваивали свою специальность и уходили на фронт.


А еще в самую страшную  голодную зиму писали научные работы и находили возможности их издавать,  в  1942 году было издано два сборника  работ ленинградских врачей, в 1943 году – еще два, в 1943 году вышел также сборник работ ГИДУВа.

Нас становилось все меньше и меньше, - пишет Базан, называя имена коллег, умерших от истощения. В отличие от своих пациентов, врачи подвергались воздействию инфекций каждый день, и умирали от туберкулеза, дизентерии и дифтерии, а кто-то пережив блокаду, умирал уже после нее от развившейся гипертонии.

***



Надо отметить, что любая работа вне стен лаборатории – бригад на поле боя, группы усиления в местах наступательных боев, выезд патологоанатома в воинские части для проведения отдельных вскрытий – всегда была трудной, напряженной и даже – небезопасной.

Спокойствие и уравновешенность, отсутствие суеты и деловитость, простоту и человечность неизменно встречала я среди солдат и офицеров во время своих выездов на передовые позиции.
Каждый такой выезд не проходил для меня бесследно. По отдельным эпизодам я познавала людей и войну.
Удивляла слаженность солдатской работы, спокойное выполнение своих обязанностей, дружелюбие в обращении друг с другом, тихая грусть во взглядах и покорность судьбе: все истинно русское, родное…



Однажды меня командировали в одну из воинских частей, действовавших на передовой. Санитарным поездом добралась до станции назначения. Было безлюдно. Обратившись в окошко военного коменданта, узнала, что следует дождаться темноты. Мне предложили кружку чая..
Вечером появились два солдата в грязных шинелях, зашли в комендатуру и пригласили меня идти с ними.

Вблизи виднелся полуобгоревший лес. Мои спутники предупредили, что обстановка неспокойная, и вручили мне гранату-“лимонку”, показав жестом, что с ней сделать в случае необходимости. Через несколько минут ходьбы по топкой лесной дороге я увидела лошадь с телегой. Тут же, как призраки, из леса появились еще два солдата и начали бесшумно грузить тяжелые ящики – боеприпасы, как я поняла. Затем молча двинулись дальше.
Лошадка была понятливая, сама знала, где надо остановиться, шла ровным шагом, как и ее конвой: четверо солдат с гранатами и автоматами по бокам телеги; лошадка впереди, а я позади. Сделали еще 2-3 остановки для погрузки ящиков и часа через два добрались до расположения части.

И лес, и этот открытый участок были безлюдны. Все находились в блиндажах. Небо представляло собой зловещий фейерверк: его пронзали трассирующие пули, осветительные ракеты, там и тут висели “люстры”, скрещивались лучи прожекторов. Слышны были звуки перестрелки, отдельные  взрывы снарядов.

Выехав из леса на открытое пространство, телега повернула в одну сторону, а поджидавший военнослужащий повел меня в другую. За время путешествия как в лесу, так и на этом открытом пространстве не было произнесено ни одного громкого слова.

Мы спустились в блиндаж, который представлял собой большое подземное помещение, где по обе стороны прохода в два яруса размещались спящие солдаты; чувствовалось  присутствие большого количества спящих людей.
Судить о размерах этого помещения я не могу, так как конец его тонул в темноте ( фонарь горел только у входа).
Приведший меня человек оказался санинструктором; он доложил, что к работе все готово, и в присутствии двух медработников я начала вскрытие при свете коптилок.
Доложив о результатах его, собрав инструментарий и взятый на исследование материал, я возвратилась в землянку санинструктора. На рассвете за мной зашел солдат. Проводив до дороги в лесу, он передал меня двум другим товарищам, идущим на станцию, и мы спокойно туда дошли.
Меня здесь все поражало. Как слаженно  в полном взаимопонимании, без слов и суеты доставляли снаряды, готовились к бою...

***

Баржа, заполненная тяжелоранеными бойцами “медленно тащилась по каналу в темную ночь…Прожектора скрещивались на барже и следили за ее ходом, но на борту все занимались своим делом. … У места назначения их поджидали машины. Носилки с ранеными поднимали и ставили в кузов осторожно, плавно. Одна машина без промедления сменяла другую…

***
Глубокий след в моей душе  оставили и такие два эпизода.

Летом 1941 года  А.А.Васильев отправил нас на помощь прозекторам больницы им.Куйбышева. Прямым попаданием бомбы в район е был разрушен жилой дом. Из-под обломков извлекали трупы погибших людей – взрослых, стариков, детей – и свозили их в морг. Люди были одеты по-домашнему – халатики, платья, костюмы. Тела их были изуродованы: частью раздавленные, частью обгоревшие или засыпанные землей, щебенкой, кирпичной пылью. То, что я увидела, было для меня потрясением, тяжкой психической травмой, так как я впервые встретилась с массовой гибелью беззащитных людей.

Второй эпизод имеет прямое отношение к войне, этому бичу человечества, но он совсем иного плана. В один из солнечных лет них дней 1941 года, я и санитр пришли к моргу Военно-медицинской академии (ВМА) принимать трупы ( видимо н участие врача было дано соответствующее распоряжение)
К моргу подъехала крытая машина. Когда сопровождающий открыл заднюю дверцу, мы увидели расстрелянных военнослужащих и среди них одного живого. Он сидел и наспех дописывал письмо, а по команде начал выбираться из машины. Это был высокий блондин с прилипшими ко лбу волосами, с тревожным, возбужденным и трепетным взглядом.
Ворот гимнастерки глубоко разорван, портупеи нет, знаки отличия сорваны.
Сопровождающий предложил ему  следовать в морг, и он покорно пошел, а по пути попросил меня отправить письмо жене, сказав, что адрес в письме.
 Отдала его, не выполнив последней предсмертной просьбы человека. Сопровождавший заверил меня, что письмо он обязательно отправит и, махнув рукой в сторону морга, сказал: “ А какой он, собственно, враг? Он такой же враг, как мы с Вами. В бою бывают такие ситуации, когда человек может не выдержать, испугаться и побежать вспять. Прилюдное исполнение приговора необходимо для оставшихся в живых”.
Я была удивлена, не услышав таких слов, как “враг народа, трус, предатель, шкура”, да и лицо говорившего было простое, открытое, без бахвальства, наглости, жестокости.
После моего доклада А.А.Васильеву такой материал к нам больше не поступал, да он и не нуждался в патологоанатомическом исследовании.

А я с тяжестью на сердце думала, что виновных нет. Война живет по своим законам.
По закону убивают и калечат друг друга, и чем больше, тем лучше. По закону расстреливают, по закону морят сотни тысяч людей голодом, сжигают в газовых камерах, уничтожают по расовой принадлежности. В мгновение ока  густонаселенные, цветущие города превращаются в груду камней и пепла, отравляя воздух, землю и жизнь будущих поколений.

Но человеческая мысль летит вперед, и появляются  все новые, более коварные и эффективные орудия смерти.
Когда же восторжествует разум на нашей Земле? Когда появится возможность спокойно жить среди ее полей и лесов? Ведь жизнь так коротка и быстротечна!”



Низкий поклон Ольге Ивановне Базан за искренность и честность.


Ольга Ивановна Базан
врач-патологоанатом.

Послесловие – завтра.
Tags: Блокада, Голод, Женщина в медицине, Женщина и война, Ленинград, Медицина
Subscribe

  • На Дальнем Востоке

    Не менее важным оказалось и путешествие на русский Дальний Восток, собранные Изабеллой сведения оказались очень интересны Министерству иностранных…

  • Русские путешественницы

    Памир на фотографии швейцарской путешественницы Эллы Майяр Сегодняшние рассказы о бесстрашных женщинах, не желающих сидеть дома, свойственные…

  • О трансгуманизме

    . Почему Трансгуманизм вызывает серьезные проблемы, рассказывает профессор бизнес-информатики Венского университета экономики и бизнеса, Сара…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments