Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Лурье. Лекция по истории России. часть 3

Окончание Часть 1 Часть 2

Первая история — коррупционная. Военный министр Российской империи Владимир Сухомлинов был способным человеком из хорошей дворянской семьи, окончил Академию Генерального штаба и замечательно чувствовал настроение государя. Когда царь начинал скучать во время министерского доклада, Сухомлинов сразу рассказывал анекдот или случай из армейского быта — рассказчик он был превосходный. Николай II его очень любил.

Надо же такому случиться, что в возрасте 65 лет Сухомлинов влюбился в 23-летнюю замужнюю даму. Та уходит от мужа, он не дает развод, дикий скандал. Лжесвидетели, потом лжесвидетели разоблачены, император давит на Синод, и Синод в конце концов дает развод Екатерине Викторовне, и она наконец становится госпожой Сухомлиновой. Госпожа Сухомлинова не принята в высшем свете, потому что она разведенная жена, она создает свой круг общения, и это все необычайно рифмуется с недавними приключениями Сердюкова и Васильевой.

Никаких подрядов в военном ведомстве без Екатерины Викторовны получить практически нельзя. То есть история с бязевыми кальсонами — это реальная история: «Все — к Екатерине Викторовне!» У Екатерины Викторовны масса друзей, которые помогают ей тратить деньги. Один из них — взяточник и негодяй Сергей Мясоедов, который и подведет семью под цугундер.

В 1915 году главное слово, главная идея, главная мания — это «шпионаж». Всем понятно, что Распутин — немецкий шпион, но шпионов должно быть много.


Ленина еще никто не знает, поэтому шпион он или нет — это никого не волнует. А шпион где-то наверху. Потому что, как только мы планируем атаковать, немедленно неприятель это узнает, и так далее, и тому подобное — масса признаков.

В 1915 году Великий князь Николай Николаевич арестовывает Сергея Мясоедова, который действительно, по-видимому, мародерствовал на временно занятых немецких территориях. Но его обвиняют в том, что он передает информацию немцам. Полковника быстро, и, по всей видимости, бессудно казнят.

Но так как он ближайший приятель Екатерины Викторовны Сухомлиновой, тень подозрения падает и на Сухомлинова. Начинается расследование, которое длится до 1917 года. Измена не установлена, но то, что два миллиона появилось на счете министра неизвестно откуда, и отчитаться он не может, — это факт. Министра снимают, потом сажают, и, конечно, в Лондоне и Париже в ужасе, потому что сажать за взяточничество и за измену военного министра в период Первой мировой войны — это некоторая потеря лица. И с этого начинается непрерывный штурм самодержавия.

Прежде всего, слухи о Распутине начинают достигать фронта. Есть, что называется, два Распутина: один Распутин — дворянский, грязный мужик, который лёг в сапогах на супружескую постель и который должен быть уничтожен, как гнусный клоп. А другой образ — крестьянский, солдатский. «Царь с Георгием, царица — с Григорием», и вообще эта сказка про огородника: лихой огородник, барин-дурак, его жена. Огородник, пока барина нет, с его женой заводит шашни. Это плут, но молодец. Поэтому в окопах Распутиным скорее восхищаются, и это действительно становится по-настоящему опасно.

Разрабатывается план, про который вы, конечно, знаете. 30 декабря 1916 года его заманивают во дворец Юсуповых. Феликс обещает, что он познакомит Распутина с Ириной, своей женой.

Распутин был очень падок на всех императорских родственников, что понятно для такого self-made man, который построил всю свою жизнь на связях. Он приезжает, там собирается компания — великий князь Дмитрий Павлович, Распутин, доктор Лазоверт и Владимир Дмитриевич Пуришкевич.
Если вы помните, в меню — цианистый калий, Распутин жрёт пирожные, ничего не происходит. Юсупов бежит наверх, спрашивает: «Что делать?» Они говорят «Убивай, убивай!» Он сбегает с антресоли, там стоит Распутин лицом к зеркалу. Юсупов стреляет в него, бежит наверх, они выпивают, потому спускаются, видят, что его нет, что он ушел через двор в сад. Они начинают его преследовать, выстрелы…

И в конце концов один человек, о присутствии которого стало известно только пять лет назад, товарищ Юсупова по Оксфорду Освальд Райнер, конечно же, из МИ-6, совершает смертельный выстрел. Сравнительно недавно это было опубликовано в Sunday Times, и это можно посмотреть в интернете.

Было произведено вскрытие, и выяснилось, что смертельный выстрел был сделан пулей определенного калибра из пистолета Райнера.

Дальше начинается совершенно русская история. По Мойке мимо этого садика идет городовой Кандыба и слышит, что стреляют. Он заглядывает, и спрашивает: «Что такое происходит?» Выходит Пуришкевич и говорит: «Ты меня знаешь?» Городовой говорит: «Нет, ваше превосходительство». «Я депутат Государственной Думы Пуришкевич. Спасибо тебе, служивый, за бдительность. Служи государю: здесь была дикая бешеная собака, мы ее убили. Иди и не волнуйся».

Кандыба, хитрый малоросс, доходит до участка и пишет рапорт. Убийцы отвозят тело на машине Дмитрия Павловича, сбрасывают его с Большого Петровского моста.

Поднимают тревогу близкие. Они знают, что Григорий Ефимович был у Юсупова, никаких проблем нет. Сыскная полиция все узнает очень быстро, за день все обнаружили. Великие князья пишут письмо с просьбой помиловать молодых патриотов.

Государь пишет: «У меня никому убивать не позволено», но выясняется, что позволено.

Дмитрий Павлович отправляется в Персию воевать на стороне англичан с турками, а Юсупова отправляют в имение. В итоге они в 1917 году спаслись, потому что их не было в Петрограде. Государыня отпевает и хоронит Распутина в Федоровском городке, в Царском селе, и ничего не происходит. Был Распутин — и нет Распутина.

Про Распутина я должен сказать, что, когда читаешь эти воспоминания, — а уж про убийство Распутина написана гора литературы, — то поражает что убийцы вели себя как настоящие звери. Из всех убийств, которые мне известны, это больше всего похоже на убийство Павла I.

Совершенно очевидно, что он вызывал у них реальную ненависть. Я бы сказал, что они в нем убивали будущих Василия Ивановича Чапаева и Семена Михайловича Будённого. Потому что именно такой тип людей, как Распутин, но немного по-другому устроенный, победит в октябре 1917 года.

Американский историк Сэм Рамер сказал, что революция 1917 года — это революция фельдшеров. Это те люди, у которых нет возможности вылезти наверх. Унтер, как Чапаев, — где бы еще он стал командармом, откуда у него были бы шансы? Или квалифицированный рабочий, который становится «красным директором»?

У Распутина не было возможности при классово-сословном строе вылезти за сословные пределы. То есть ему лично это удалось, но в принципе — нет. И то, что он сидит на чужом месте, что он берет не по чину, вызывало у элиты невероятную ярость.
23 февраля 1917 года государь уезжает в ставку, в Могилев, оставляя страну на Александру Федоровну, которая в Царском селе, на премьер-министра Голицына, который стал премьером всего за два месяца до этого, на больного вторичной формой сифилиса министра внутренних дел Александра Протопопова, которого все ненавидят, — не за сифилис, а за то, что он ренегат. Он был октябристом, а стал министром, как бы презрев своих товарищей по прогрессивному блоку.

Командует войсками в столице, с одной стороны, военный министр Беляев, который сменил Сухомлинова, а, с другой стороны, командующий округом Хабалов. Есть еще Охранное отделение, которым командует полковник Глобачев.

В городе 300 тысяч солдат на два с половиной миллиона — почти каждый десятый. И примерно 30 тысяч полицейских. Все, кто организовывал забастовки, все члены подпольных партий находятся в тюрьме или в эмиграции. Ожидать чего-то неприятного не приходится.

И все происходит так, как оно и произошло.

Во время войны состав рабочих сильно изменился. Кто-то, у кого не было брони, — таких было не очень много, — ушли на фронт, а кроме того, произошла важная проблема для рабочего класса — появляется конвейер, автоматическая линия. Это означает, что твоя квалификация имеет гораздо меньшее значение. Твою операцию делят на много маленьких, и их может выполнять неквалифицированный рабочий. То есть та гордость, тот социальный капитал, который был у рабочего, снижается, а это стресс. На работу выходят женщины, и их довольно много.

Как известно, Россия тогда углеводородами не торговала, а торговала зерном. В 1914 году зерновой рынок полностью закрылся, 1914 и 1915 годы были урожайными, поэтому хлеба в стране было завались.

Другое дело, что были ножницы цен — то есть ты, крестьянин или помещик, продаешь это зерно, но не успеваешь за инфляцией. И поэтому вводятся жесткие цены на зерно, то есть, собственно, вводится продразверстка. И эти цены, как всегда бывает, постепенно повышаются, а крестьяне и помещики в ожидании этого повышения не поставляют зерно. Видимо, с этим и связаны некоторые сложности в торговле хлебом, которые возникают в Петрограде.
И Февральская революция — это революция с женским лицом. Женщины вообще смелее мужчин, а в России — в особенности.


И женщины, которые стоят в очереди за хлебом… Очередь за хлебом — это советское время, такого до революции вообще не было. И работницы стоят, и часто выходит торговец, булочник, и говорит: «Муки нет, хлеба нет, идите в другую булочную». И тут уже начинается советская сцена: «А что у тебя в подсобке лежит?» Толпа врывается в подсобки и обнаруживает хлеб, начинается скандал.

22 февраля начинается разгром булочных — с булочной на углу Большого проспекта Петроградской стороны и Бармалеевой улицы.

Но главные события происходят на следующий день, 23 февраля, на бумагопрядильной мануфактуре «Невка». Она принадлежала англичанам, построил ее архитектор Васильев. Все, кто был в Чикаго или видел фильм «Брат-2», знают архитектора Васильева. У нас он построил мечеть и Новый Пассаж на Литейном проспекте, и он не пропал в эмиграции, а стал главным архитектором Чикаго.




Так что «Невка» — довольно красивое неоготическое сооружение, и работали здесь, естественно, девушки. Они, стояли перед сменой в хлебных очередях, и вдруг одна из них — мы не знаем имени этой героини, изменившей историю, — говорит: «Девчата, сегодня 23 февраля, по новому стилю это 8 марта. А 8 марта — это международный день работницы. Давайте сегодня не работать».

Какие-то бабы говорят: «Нет, давайте работать, нам детей кормить, ты всегда такая…» Дальнейшая техника уже вам рассказана — болт, мастер, рубильник, девчата выходят. А это Выборгская сторона, если вы представляете себе нынешний Петербург, это Кантемировский мост. Там дальше идет Сампсониевский, Гренадерский, а потом Финляндский вокзал, и вплоть до Охты тянутся заводы.

И вот они начинают, они выходят на Большой Сампсониевский, и по нему идут на юг. Рабочие слышат какие-то шумы, выглядывают, видят что идут бабы. Неловко получается, останавливаются «Лесснер», «Нобель», «Розенкранц».

Когда рабочие доходят до Литейного моста , их становится очень много. Это продолжается и на следующий день и превращается в такую веселую игру. Литейный мост перекрыт, но есть лед. Поэтому рабочие бегут по льду, а полиция их пытается остановить, то есть такие казаки-разбойники.

Те триста тысяч солдат, которые были в Петрограде в тот момент, были, как правило, не кадровыми гвардейцами. Это были ратники четвертого разряда, то есть те, которых надо мобилизовать уже в последнюю очередь, уже не очень молодые люди.

В полках были учебные команды, какие-то прапорщики неопытные, или унтера, которые были ранены и выздоравливали. Они учили новобранцев строевой подготовке. Не хватало ружей, не хватало пулеметов, у них было никакого желания уже на четвертый год идти воевать.

Войска брошены на подавление рабочих волнений, которые постепенно концентрируются на Знаменской площади, получившей позже название площадь Восстания. Они обо всем сообщали государю на два дня позже: «Есть некие волнения, завтра подавим», «Подавляем волнения, уже пошли на спад», «Точка перелома выведена», «Вводим чрезвычайное положение с завтрашнего дня», ну и так далее. Поэтому государь понял, что дело пахнет керосином, в тот момент, когда было уже абсолютно поздно.



25 февраля группа солдат Павловского полка отказывается разгонять толпу и разбегается. На улицах — абсолютно хаотическая, никем не руководимая масса. Нет главных и не главных, и они не знают, чего они хотят, но они — и это персонифицируется — не хотят царя. И хотят, что бы их накормили, — хлеба, да. Некоторые уже не хотят войны, говорят, что нужен мир, но в общем, нет никаких вожаков.

И развязка наступает 27 февраля. Знаменская площадь — вы, наверное, все там были, там Московский вокзал, и напротив Московского вокзала находится гостиница «Октябрьская», хотя правильно бы было ее называть «Февральская». А тогда она называлась «Большая Северная».

В стране существовал сухой закон, но, как вы знаете, в России с законами все не очень просто, и действительность как-то не идет навстречу человеку.


Везде можно было достать странный напиток, который назывался рецептом, потому что они заболевали какой-то такой болезнью, и без коньяка было просто не выжить. А средний посетитель заказывал себе чаю, но при этом как-то специально произнося слово «чай». Приносили чайник с ганджой, таким самопальным спиртным напитком, который разливали по чашкам, и это выпивалось.

Вдоль «Большой Северной гостиницы» стоял гвардии Волынский полк, частью которого командовал капитан Юркевич, неприятный хам. Надо было стрелять, стреляли они поверх голов людей, и толпа не была безоружная, оттуда тоже стреляли, то есть это было реальное противостояние. Но такого ожесточения, которое было на киевском Майдане, там не было.

Я бы сказал, что обе стороны относились к друг другу с некоторым уважением. Они понимали, что мы все русские люди, им приказали, и, естественно, солдатиков уговаривали: «Ну что ты, служивый? Поешь, отдохни, в ногах правды нет».

А Юркевич со своими товарищами-офицерами все время уходил с мороза в гостиницу и каждый раз приходил все более краснорожий и веселый. А у солдат не было даже сухого пайка, они вышли где-то с утра и вернулись в восемь вечера в казармы, которые находятся рядом с Литейным проспектом на Виленском переулке.

И вот унтер-офицер Кирпичников собрал других унтеров и ефрейторов и сказал, что мы завтра не пойдем. А ему говорят: «Как не пойдем?», а он говорит: «Ну не пойдем — и все». А ему говорят: «Ну а он прикажет утром». А он: «Ну прикажет, а мы его убьем».

Действительно, утром Юркевич поднял роту и сказал: «Мы выдвигаемся», а Кирпичников сказал: «Мы не пойдем». А тот начал говорить: «Ты сейчас под трибунал пойдешь». Солдаты побежали в оружейку, и Юркевич был убит.

С Юркевича все пошло совершенно неуправляемо. Убийство Юркевича было началом революции.
Солдаты Волынского полка понимают, что всё, пути назад у них нет, они совершили измену родине, нарушили устав, они будут расстреляны — здесь думать нечего — или пойдут на каторгу. И поэтому, за они или против Кирпичникова, они выходят с полковым оркестром, совершенно не уверенные, что с ними будет, и неожиданно открываются ворота, и одна за другой части выходят на Литейный проспект.

И, значит, происходит то, что мы видели в августе 91-го, а киевляне — год назад. Начинается народное ликование, лобызание, и, как написал Георгий Иванов в эмиграции, «не изнемог в бою орел двуглавый, а жутко, унизительно издох».


Никто не защитил государя. Все начали идти к Государственной Думе, просто не знали, куда еще идти. И там Родзянко, обладавший командным голосом, кричал: «Здорово, молодцы кавалергарды!», а те отвечали. И так прошли все части, прошел гвардейский экипаж во главе с великим князем Кириллом Владимировичем с красной ленточкой. Что потом ему припоминали, когда он себя объявил императором.

Важнейшую роль сыграл депутат Государственной Думы инженер Бубликов. Инженер Бубликов был инженером путей сообщения, Он отправился в министерство, зная, что выдвигаются верные государю части из Могилева. А вслед за ними и сам император.

Части генерала Иванова были задержаны в Вырице, а царский состав повернули со станции Дно. Он должен был приехать в Петербург с Витебского вокзала в Царское Село, а его повернули на другой путь, на Варшавский, и так он оказался в Пскове.

Февральская революция считается бескровной, но это не вполне так. Убивали полицейских, и, конечно, страшные события произошли во флоте. Зверски убивали морских офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе. В Петербурге моряки топили своих командиров в Мойке.

Жертв с одной и с другой стороны хоронили на Марсовом поле.

1 марта государь отрекся от престола, а в городе Цюрих Владимир Ильич Ленин, который только что сказал новой социал-демократической молодежи, что «наше поколение, конечно же, не застанет, но следующее — уж точно», начинает налаживать отношения с германской разведкой, потому что понимает, что иначе ему в Петроград не проникнуть.

Вопрос из зала:

— Вы открыли разговор, сказав, что Россия была очень успешной страной. Может, дело в определениях и не хочется за слова цепляться, но как у вас сочетается понимание успеха страны с одной стороны и этот индустриальный рост, но, с другой стороны, львиная доля общества — крестьянство, которое было совсем отсталым и не принимало участия во многих возможностях, и было отрезано, и то, что революция так быстро произошла, и некому было государя защитить?

Лев Лурье:

— Франция во времена Людовика XVI тоже была удачной и успешной страной. В смысле экономического роста, в смысле политического могущества это не обязательно сочетается с социальной гомогенностью.

Царская власть потерпела поражение, потому что имела дело с населением, у которого не было возможности посылать сигналы наверх. Между властью и населением не было общего языка, они друг друга не понимали.

Страна развивалась быстро, деревня, кстати, развивалась тоже. Шла столыпинская земельная реформа, которая должна была закончиться к 1926 году, когда было уже довольно поздно, но тем не менее что-то происходило. Страна двигалась, страна модернизировалась. Но, как выяснилось, дополнительная нагрузка в виде войны привела к тому, что страна развалилась.

Вопрос из зала:

— Из того, что вы рассказали, понятно, что то, что произошло, произошло совершенно случайно, по определенным обстоятельствам. А из опыта других стран — какой путь бы ждал Россию, если бы вот этой случайности не произошло?

Лев Лурье:

— Мне кажется, что все-таки в стране, где 60% населения было неграмотными, без урбанизации и индустриализации, через которую прошли все европейские страны, достигнуть по-настоящему конституционного государства было бы сложно. Поэтому в той или иной степени эта модернизация должна была быть авторитарной. Грубо говоря, Столыпин был реальной альтернативой Сталину.

У нас есть две альтернативы — Сталин и Столыпин, а Керенского нет. Мы это наблюдаем в разных странах: в Китае, в Латинской Америке, на Кубе. А для того, чтобы разными способами — грубым насилием, как это сделал Сталин, меньшим насилием, чем это сделал Мао, — сделать из рабочих, которые не умеют читать и писать, рабочих, которые умеют читать, писать и моют руки перед едой, требуется очень сильная последовательная политика.

Если мы представляем всеобщее избирательное право, то это чрезвычайно сложно. Вы знаете, что в Англии избирательное право было предоставлено в 20-е годы.

Так что боюсь, что нам трудно представить тот идеальный путь развития России, который видели перед собой кадеты и вообще либералы-западники.

В чем заключался идеал белых, идеал простого белого офицера? В том, что он приходит в свою деревню со своим взводом марковцев или дроздовцев, находит мужиков, которые сожгли его имение и поили из его рояля свиней, и вешает их по липовой аллее, по левой стороне и правой стороне, так что выбор между красными и белыми был приблизительно такой.

Вопрос из зала:

— Насколько, по вашему мнению, велика роль личности в истории, то есть, например, если бы не было Столыпина, был бы на троне не Николай II, а человек с более жестким характером?

Лев Лурье:

— Кто мог подумать, что какой-то никому неизвестный унтер-офицер Кирпичников окажется той гирькой, которая перевесила на чаше весов истории? В этой истории роль личности минимальна.

Конечно же, роль личности Ленина, когда он вернулся, определенно есть. Но если бы Ленина чпокнули еще в Разливе ищейки Временного правительства, ну так был бы Троцкий, анархист Мамонт Дальский или кто-то еще.

Видно было, что это взорвется, так что 1917 год и вообще такие массовые явления выдвигают каких-то совершенно непонятных героев, героев на час. Мы это помним во время перестройки — Гдлян и Иванов.

Революция — это всегда Гдляны и Ивановы, о которых мы забываем. Через год мы уже не помним, что там было. Это пена, которая быстро оседает — и ее нет.

Вопрос из зала:

— Вы в самой последней фразе вашей лекции упомянули Ленина, бронированный вагон и так далее. Не могли бы вы поподробней рассказать, кто они были, как им удалось встрять в эту пену и как им удалось перехватить события?

Лев Лурье:

— Совершенно понятно, что 1917 год — это начало обрушения всего. Массовый исход солдат с фронта, массовый раздел помещичьих имений, захват чужого. Люди понимали: они совершают преступления. Был кто-то, кто им сказал: «Ребята, это ничего, что вы совершили преступление, наоборот, вы очень хорошо поступили, все у вас будет прекрасно». Именно это и сделало Ленина победителем, он дал индульгенцию.

Комбинация Ленина с немецкой разведкой описана Солженицыным; я абсолютно убежден, что так оно и было. То есть немцы предлагали ему деньги и до 1917 года, он не брал, потому что боялся скомпрометировать себя. Но позволил себе глядеть сквозь пальцы, как они дали деньги Бухарину, как он организовал научно-исследовательский институт в Копенгагене и как шли какие-то маленькие денежки на подпольную работу в Россию.

А потом возник важный вопрос: как добраться до России. Франция и Италия пропускают, потому что они союзники России. Австрия и Германия — потому что это гражданин воюющей с ними страны.

С кем договариваться? Договариваться можно было только с немцами, там более что Парвус уже вступал в контакт, то есть было понятно, с кем разговаривать. Если можно сказать, что Ленин кому-то продал душу, то он продал душу Карлу Марксу.
Говорить, что Октябрьская революция случилась, потому что Ленин получил эти денежки, глупо, потому что, сколько бы немцы ни давали денежек, все-таки в казне у Временного правительства было денег больше.

Колчаковских миллионов тоже было довольно много.

Победили, потому что народ ощущал, что он грешен, и хотел снять этот грех, чтобы кто-то сказал: «Все в порядке, старик!»
Tags: 1917, Богатая Россия, Коррупция, Лурье, Революции
Subscribe

  • Окончание

    Изабелла в Танжере Ранее: Изабелла Бишоп (Берд) - английская писательница и путешественница. . Ее статья о Марокко для Monthly Review…

  • В Северной Африке

    Ранее: Изабелла Бишоп (Берд) - английская писательница и путешественница. «Я полностью отдаю предпочтение жизни на Востоке вместо…

  • По Нилу

    . Как это уже часто случается, сегодня меня подвел сервис radikal.ru, он сообщает, что некоторые из загруженных фотографий временно недоступны.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments