Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Лурье. Лекция по истории России. часть 2

Продолжение. Начало здесь

Великих князей и всю эту компанию окружают гвардейцы. Когда мы невольно сравниваем нашу нынешнюю жизнь с тогдашней жизнью, что роднит — это демонстративной потребление, которое вообще России свойственно.

Так же, как в Латинской Америке, люди в России покупают не потому, что им необходимо , а потому, что статусно. И наоборот, что-то они не могут покупать, потому что пусть надо, но не элегантно, — можно выпасть из круга.


Гвардейцы жили, я бы сказал, в таком же условно-семиотическом мире, в каком живут воры в законе.


Гвардеец не ходит ни в какие театры, кроме двух: Михайловский театр, потому что он французский, и Мариинский театр, причем на оперу он тоже не ходит, а ходит на балет. В Михайловский театр он ходит, потому что там нету посторонних, — это, как правило, абонементы, это не билеты, которые где-то покупают. Дальше шестого ряда или не в ложах сидеть невозможно. Просто тебя вызывают старшие офицеры и говорят: «Поручик Голицын-второй, вам лучше выйти в отставку».

Гвардейская служба — не для того, чтобы зарабатывать деньги, а для того, чтобы приобретать социальный капитал, знакомства, то есть в конце концов она окупается. Гвардейцы поздно женятся, потому что в гвардии служить — только тратиться, а муж все-таки должен содержать жену.

И если уж совсем молодому проигравшемуся гусару неоткуда взять денег, он решает взять в жены дочку какого-нибудь московского текстильного миллионера. Да, госпожа Рябушинская станет его женой, но ему придется выйти из полка, потому что полковые дамы не признают ее в качестве законного члена своего женского коллектива.

Можно и нужно иметь любовниц. Любовницы, хотя они и не проходят дамской цензуры, проходят цензуру однополчан. Любовница должна быть актрисой, желательно балериной, может быть, француженкой. И никто из этого истории делать не будет, она может быть даже замужней женой, как это было в романе «Анна Каренина». Если бы они там не решили жениться, то ничего бы Вронскому за это не было бы. Собственно, Бетси Тверская об этом и говорит Анне.

Существуют балы. Не в императорском дворце, как я уже сказал, но тем не менее их надо посещать. Там, собственно, и находят невесту. Когда уланский ротмистр решает, что ему уже можно жениться, то именно на балу, как это было со времен Наташи Ростовой, он танцует с некоей барышней два или три раза. Если он перестает с ней танцевать и больше не видится, то ее брат его убивает на дуэли, поэтому что это серьезное нарушение фамильной чести.

Время от времени светом овладевают какие-то необычайные увлечения, и как раз перед Первой мировой войной это скейтинг-ринги — арены для катания на роликах по паркету и одновременно рестораны. Это то место, где свет встречается с полусветом. Надо сказать, что Петербург был заполнен дамами того типа, которые в Москве 90-х годов назывались «модели», а Крамской их называл «незнакомка». Это были дамы откуда-то из провинции, которые хотели найти богатого покровителя. Понятно, что на бал в Зимний дворец или на бал графини Шуваловой они пройти не могут, а на скейтинг-ринг — могут.

Рестораны, которые можно было посещать гвардейцам, были наперечет. Настоящий гвардейский человек или министр посещает прежде всего «Кюба».


Петербургские рестораны — с французской кухней, русской кухни не было. В Москве, когда Немирович-Данченко со Станиславским провели сутки в «Славянском базаре» и придумали Московский художественный театр, они потчевались селянкой и кулебякой.

В Петербурге московских художественных театров не придумывали, а разговаривали о том, как занести и какой откат, или кого продвинуть в псковские губернаторы. Для этого требовалась тишина и хорошая кухня, и «Кюба» эту кухню предоставлял. Были ещё «Данон» на Большой, «Контан», «Медведь» с первым американским баром.

Ресторан — главным образом клуб, место, где решают вопросы. Член этого избранного клуба не может пойти в ресторан «Палкин» или в ресторан Мариинской гостиницы, или в ресторан «Малоярославец», где обедают литераторы, он должен придерживаться только своего списка возможных в обществе заведений.

Подарки надо покупать у Фаберже, но, если уж совсем много денег, то у другого, шведского ювелира Болина. «Фаберже» — это первый в мире высококачественный китч. Начиная от императорских яиц, которые стоили по 4-5 тысяч рублей каждое и которые заказывали за год вперёд, и кончая всякой многочисленной ерундой. В Петербурге сейчас открыли музей Фаберже. Там есть заколки, пепельницы, мундштуки, шкатулки, заколки для галстука, что дарили начальнику, тетушке, или балерине.

Меха покупают у Миртенса, в моде камчатские бобры. Колониальные товары, то есть прежде всего сыры и вина, — у Елисеевых, цветы —у Эйлерса.

К обществу принадлежат министры, их товарищи, начальники департаментов. До 1914 года в правительстве существовала некая стабильность, то есть министр должен быть, конечно, готов к тому, что с ним начнут «очень вежливо разговаривать». Но, в принципе, если он справляется, то с ним ничего плохого не происходит. В конце концов, может быть, он получает рескрипт — назначение в Государственный совет, то есть, по нашему говоря, персональную пенсию. После 1915-го года начинается то, что Владимир Дмитриевич Пуришкевич назвал министерской чехардой: министры скачут друг через друга, они меняются с оглушительной скоростью. Это связано со стремлением усидеть на двух стульях — с одной стороны, «быть как Павел», а с другой стороны, не ссориться до конца с обществом и великими князьями.

Главным кадровиком становится Распутин. К этому моменту его просто посылают осматривать кандидатов на высшие государственные должности.


Вот нижегородский губернатор Алексей Хвостов, толстяк и лютый черносотенец. Он был очень удивлен, когда к нему приехал Распутин в сопровождении журналиста Озерова в 1911 году. С одной стороны, рядом с ним сидит типичный «варнак», «каторжник» Распутин, и вообще сидеть с ним за одним столом невозможно — это значит, что ты точно выбываешь из круга, вообще. А с другой стороны, он уже слышал, что это делатель королей, и Распутин ему прямо сказал:

— Мы приехали посмотреть на вас, потому что мы хотим вас сделать министром внутренних дел.

— Но как же так? Столыпин же министр? — спрашивает он.

— А ты не волнуйся, это не важно, — и через две недели Столыпина убили.

Вот вы видите записочку: «Министру Хвостову. Милый, дорогой, красивую посылаю дамочку. Бедная, спасите, нуждается. Поговори с ней. Григорий». Надо сказать, что Хвостову это очень сильно не нравилось и вообще министры от этого не были в восторге. Он даже с помощью своих ресурсов пытался убить Распутина. Но хитрый Распутин разгадал это при помощи каких-то других правоохранителей, и министр был снят.

Государственную Думу в это время возглавляет октябрист Михаил Родзянко. В 1915 году происходит раскол октябристов, то есть, грубо говоря, большая часть правящей партии, которая присягала императору, понимает, что режим движется куда-то туда, куда им совсем не хочется, и что нужно что-то делать. Это такая неожиданная оппозиция — не слева и не справа, а скорее оппозиция центра. То есть идея заключается в том, что ничего менять не надо, но нужно от каких-то очевидных безобразий избавиться. Очень глупый был человек Родзянко с замечательным командным голосом, служил прежде в кавалергардах.

Павел Николаевич Милюков — вождь партии кадетов, западник, историк, как бы главный умник страны. Кадеты — если опять же говорить про наши дела, это СПС, то есть, грубо говоря, — это Егор Гайдар.

Александр Гучков — знаменитый октябрист из богатого старообрядческого московского купечества, выполняющий роль главного разгребателя грязи, инициатора парламентских расследований, смельчака. Шесть раз дрался на дуэли и воевал во время англо-бурской войны на стороне буров. Поэтому у него была репутация крайне смелого и отважного человека.

Владимир Пуришкевич. У нас аналога Владимиру Дмитриевичу нету, но, если скрестить героя Славянска Стрелкова с Жириновским, то получится более или менее Пуришкевич. То есть, с одной стороны, он был честный человек, в том смысле, что неподкупный. Он, конечно, ходил по министерствам и просил деньги на свою какую-нибудь газету, это-то уж понятно, но при этом он думал о России.

Существует русская интеллигенция. Русская интеллигенция со времен Николая I считает, что правят болваны, взяточники, идиоты совершенные и что их надо заменить. Есть разные варианты относительно того, кем их надо заменить, — от относительно умеренного «нам нужен парламентский строй» до более модного социалистического. С разными вариантами — от лейбористского до уже прямо большевистского.

Самым популярным, самым дорогим писателем 1916 года является Алексей Максимович Горький, который немножко потерял славу со времен «На дне», когда она была на пике. Он считается совестью русской интеллигенции. И, конечно, ему очень помогает его background — происхождение из простонародья. Впрочем, как и его приятелю Федору Шаляпину. Они одного типа — такой гуманный русский самородок, талантливый. К России он относится сложно, что видно из его произведения «Сказки об Италии». То есть ему все-таки хотелось, чтобы Россия была Италией.

Второй по популярности писатель — Леонид Андреев. Это русский экспрессионизм, по-моему, безвкусный, но тогда производящий очень сильное впечатление. Дмитрий Быков считает, что это крупнейший русский писатель XX века, так что есть разные точки зрения.

Провинция читает Горького и Андреева, а изысканные курсистки читают Ахматову, Блока, но Мандельштама и Гумилева — еще мало кто. Ну и молодежь из Херсона или Тифлиса ходит на поэтические вечера Маяковского, потому что будет скандал, а это особенно интересно.

Важнейшую роль в образованном классе играет «интеллигентное казачество», то есть студенты. На студента, как на гвардейского офицера, возложена некая роль. Студент является человеком, который должен интересоваться общественным больше, чем личным.

И вплоть до 1908–1909 года студенты, которые серьезно занимались наукой, воспринимались как карьеристы. Для них было специальное название — белоподкладочник. Это белая муаровая подкладка под студенческую шинель, такой знак модника.

Были Институты инженеров путей и сообщений или гражданских инженеров — там было больше людей, которые хотели сразу получать много денег после выхода. Юридический факультет любого университета предполагал прежде всего участие в сходках и споры о том, что делать для того чтобы Россия жила лучше. Конечно, они учились, но они скрывали это от товарищей. Это было такой частью социализации русской интеллигентной молодежи.

Антон Павлович Чехов очень не любил эту черту студенчества. У него есть любимая тема «Ионыча», то есть радикальная юность, которая сменяется взятками, рутиной и прочим. Это надо прожить, а дальше уже будет как у всех.

В городе Петербурге, переименованном в Петроград, живет к 1914 году два миллиона человек. Это первый по населению город России, Москва быстрее растет, она его уже практически догоняет, но Петербург все равно пока что впереди и традиционно третий по величине город Европы. Он и сейчас третий по величине, сейчас перед ним Москва и Лондон, а тогда были Лондон и Париж, ну то есть больше Берлина и Вены, очень большой город.
80% населения Петербурга составляют крестьяне. Крестьянин — это сословное происхождение, человек является или крестьянином, или дворянином, или из духовного сословия, или мещанином, или инородцем более или менее.

Говоря лондонским языком — это пакистанцы в первом поколении, а говоря нашим языком до кризиса — это узбеки. Ну, а вообще это русские люди, просто они приехали из деревни.
То есть они говорят по-русски, но они никогда в жизни не были в городе. Это люди, которые живут где-то в деревне, они понаехали, но в другом смысле: они в большинстве своем, когда приезжают, хотят уехать. У них нет идеи, что они останутся.

Важная особенность Петербурга — отсутствие горизонтальной сегрегации. То есть не было районов, про которые мы можем сказать, что это пролетарский район или что это район, который был дворянским. Существовала вертикальная сегрегация — богатые люди жили на лицевых квартирах, на парадных лестницах. И в этих же домах где-нибудь в подвалах и чердаках, в дворовых флигелях жили эти самые крестьяне, по много человек в квартире.

Для того, чтобы выжить, крестьянин — и в этом смысле он очень похож на инородца — живет в городе отчасти как в деревне. Самая «отхожая» губерния в России — это ярославцы, Ярославская губерния. Ярославцы-красавцы, ярославцы — русские янки, большинство крупных купцов было из этой губернии. Я думаю, что, так же, как в Англии, имела значение вода. Волга была главной транспортной артерией, поэтому ярославцы больше видели. Самая грамотная губерния России — почти 90% мальчиков учатся в начальной школе. Крестьяне понимают: без умения читать и считать устроиться на работу в городе невозможно.

Ярославскую губернию и соседнюю Костромскую еще называли «бабья страна», потому что все сколько-нибудь годные мужики находились в Москве, Петербурге. Оставалась так называемая «питерская браковка» — те, кого Питер не принимал. «Питер бока повытер, Москва берет с носка».

Девушки такими пренебрегали, и бабы участвовали в мирских сходках. Иногда отходник, пробыв несколько лет в Питере, возвращался на побывку на родину, а жена родила за это время. Папаша — обычно «владимирский батрак», потому что бабы не справлялись с хозяйством, а так как они получали от мужа из Питера денег гораздо больше, чем средний крестьянин, нанимали батраков, ну и тут иногда случалось…

Специальный человек — он называется извозчик. Он приезжает в деревню, осматривает мальчиков 12-13 лет — зависит от специальности — и смотрит, чтобы они не были больными, получает какую-то денежку за это, доставляет их в Питер и распределяет, как правило, между земляками. Это может быть не то же село, а соседнее, но все всех знают.

И ярославцы — сначала мальчики, потом половые, везде будет ярославский половой, который окает. А купец, который пьет шестую кружку вприкуску, говорит: «чтобы меня обслуживал только Андрюша», хотя он знает, что Андрюша — жулик и обсчитывает его, но Андрюша веселый, Андрюша расскажет, ему не жалко даже и доплатить. Половой получает очень мало, живет с чаевых и их отдает в залог на тот случай, если он разбил посуду. Половой в случае успешности становится буфетчиком, а потом происходит следующее.

Хозяин видит, что Андрюшка сметливый, а у хозяина растет дочка. И он выдает дочку замуж за Андрюшку, дает приданое — появляется новый трактир. Или он ссужает его каким-то деньгами, зная, что он никуда не денется. Проблема заключается в том, что это круговая порука. С одной стороны, не обманешь — не продашь, попадаться нельзя. Поэтому, если ты прошел по этому лезвию ножа, то тебе доверяют, а если ты не прошел по нему, то тебя не просто выгоняют, а тебя никто не берет. Потому что в этом мире все всех знают и никому не нужны траблмейкеры. Также построена и торговля. Она тоже контролируется почти целиком ярославцами.

Это другой малый бизнес — строители, костромичи. Это сапожники — тверичи, это каменщики — тверичи, это извозчики — калужане. У всякого человека, который занимается малым бизнесом в России в то время, существует так называемая double loyalty. С одной стороны, он, скажем, ярославец, а с другой — все больше и больше горожанин. То есть землячество — некий временный купол, который его покрывает от хаоса города и который постепенно становится менее важным для него.

Одна из причин революции, как мне кажется, заключалась в том, что в Петербурге было сравнительно немного этих людей бизнеса. И малый бизнес был сильным социальным лифтом.

Примерно 6% из тех, кто начинал мальчиками, становились хозяевами. А кто не становился хозяином, тот в конце концов возвращался к себе в деревню, покрывал крышу жестью, покупал керосиновую лампу, привозил гармонику, лубочные картинки, жене какую-нибудь шубку, себе — пиджак, картуз, обязательно жертвовал на церковь. И вообще был заметным человеком.

Такой путь был более естественным и нормальным для города Москвы. Московское купечество было гораздо более органическим, чем в Петербурге. Петербургское купечество было похоже на нынешних московских крупных предпринимателей.

В столице главные вопросы решались в сфере госзаказа. Поэтому очень большую роль играли иностранцы — отверточная сборка — или русские Путиловы, которые знали, как получить правительственный подряд и поставить русской армии 2 миллиона экземпляров бязевых кальсон.

Вот это деньги, а не то, что торгуешь чаем вприкуску. Поэтому эти люди не сыграли никакой роли в революции, они были интегральной частью старого режима. В отличие от Москвы, сопротивление революции было более сильным — не Февральской, которую все приняли, а Октябрьской.

Совершенно по-другому, чем у ремесленников и торговцев, складывалась судьба тех, кто поступал на огромные петербургские заводы. Русские промышленные предприятия были неслыханными по своим размерам. Неквалифицированный труд очень дешев, и поэтому было проще взять десять мужиков, чем купить один подъемный кран.

С другой стороны, квалифицированные рабочие были в дефиците и получали довольно неплохо. Итак, если парень попадал не в малый бизнес, а шел на завод, то выбирал его тоже по совету земляков. Но если он был рукастый, головастый и умел читать чертеж, то довольно быстро приживался на заводе, а там он поневоле общался и с ярославичами, и со смолянами, и с эстонцами, и с финнами. Быстро прикупал финский нож — это было необходимо, особенно на Выборгской стороне, — и чувствовал себя уже совсем не уроженцем Смоленской губернии, а фрезеровщиком.

Рабочие, в отличие от малого бизнеса, деревню презирали. Есть такое советское городское слово «колхозник» — «ну ты колхозник вообще». То есть, человек не умеет правильно есть, ничего не читал. Дикарь! Это очень пролетарское отношение. Когда мы читаем об ужасах коллективизации и о роли Давыдова в романе «Поднятая целина», мы должны понять, что для большевиков и рабочих крестьяне — это люди второго сорта. В них нет пролетарской солидарности, они думают только о заработке, тупые. Я бы сказал, что это некоторым образом напоминает отношение воров в законе к фраерам.

Главный способ доставки сырья и вывоза готовой продукции — это вода. Если вы были в Питере, то знаете, что вдоль всех набережных, кроме парадной линии города, идет полоса краснокирпичных заводов: Обводный канал, Фонтанка, Выборгская сторона, Васильевский остров и так далее — такие пролетарские бикфордовы шнуры.

Петербургский рабочий получает неплохо. Вот семья Алексея Николаевича Косыгина, будущего премьер-министра. Вы видите, как одет папа, у него галстук. Как правило, эти люди снимают отдельную квартиру, 4-5-комнатную, в которой две-три комнаты сдают на субподряд, обычно рабочим того же завода.

Хороший рабочий получает примерно 100 рублей в месяц — примерно столько же, сколько гвардейский поручик, приличные деньги. Выписывает газету, у него есть кое-какие брошюрки, костюм, у жены — шляпка, они ходят слушать Шаляпина в Народный дом. Рабочий с Нарвской заставы интересуется политикой и может сказать, кто он, эсер или социал-демократ.

Главный сюжет для рабочих — это даже не экономика, а проблема чувства собственного достоинства. Когда мы думаем о советской власти, то это одна из причин ее стабильности.


У рабочего нет ни малейших шансов стать нерабочим. Он не может стать даже мастером. Во-первых, это «западло», как называется, потому что мастер штрафует рабочих. Поэтому главное развлечение на заводе — надеть на мастера, если он хамит, мешок, посадить в тачку и выкинуть в Обводный канал.

Я уж не говорю про инженера или директора, потому что это требует формального образования. Рабочий, как правило, формального образования не получал. Поэтому эта социальная ярость, которая в малом бизнесе растворяется тем, что у человека есть цель, к которой он может стремиться и которой он может достичь, в случае рабочего класса не имеет никакого выхода, кроме выхода классовой ненависти и классовой борьбы.

К 1917 году у рабочих есть опыт тогдашнего Фейсбука — это газета «Правда», которая была очень успешной и которая напоминает нам как раз эти посты, потому что «Правда» была построена на рабочих-корреспондентах. Грубо говоря, завод, где работают женщины, и мастер, который их, что называется, «прихватывает», не дает им покоя. Вот это печатается. И это значит, что ожидается какая-то реакция: или этого мастера побьют, или администрация, которая может про это не знать, начинает читать — и у него возникают неприятности. Получается, что «Правда» действует. И юристы, которых нанимают социал-демократы, и опыт участия в забастовках — все это крайне важно в 1916 году.

Рабочая среда среда довольно брутальная. Если работают папа и мама, то мальчик в Петрограде ходит в школу четыре года, этого достаточно. До этого он обычно предоставлен няньке. Рабочий получает достаточно для того, чтобы выписать девочку-землячку.

А потом, если он мальчик, то он предоставлен улице до тех пор, пока он не пойдет на завод. Причем в Англии в это время уже был такой выход энергии, как футбол и вообще спорт. В России тоже какая-то лапта была, но никакой роли это не играло. Поэтому, главное — это драки. И огромную роль играет пьянство. Покойный Федор Михайлович хотел написать роман «Пьяненький», но не успел, умер.

Петербург был самой пьяной столицей Европы. И решающую роль в обеих революциях, и в Февральской, и в Октябрьской, сыграли, конечно, так называемые хулиганы.

Как вы знаете, «хулиганы» происходят от английского слова, но их ещё называли «апаши», по французскому аналогу.

Главная особенность хулигана — беспричинное насилие, такое молодечество. Тогда не было футбольных команд, и поэтому они носили шарфы не своего любимого клуба, но носили шарфы того района, банды к которой они принадлежат.

Те, кто вырос в 40-50-60-е годы, еще помнят драки «двор на двор». Система до революции была такая же — была банда «Роща», были голодаевские, были васинские.

Хулиган — совершенно необходимый человек для классовой борьбы. Ленин называл их ласково «рабочая молодежь».

Как начинается стачка? Стачка почти никогда не происходит из-за того, что большинство рабочих хотят бастовать. Хочет активное меньшинство. Понятно, стачка — риск, деньги не получишь, локаут, и так далее. При этом надо ее начать. Для этого надо кричать: «Стачка!» Мастер говорит: «Да вы что, ребята?» Болт летит ему в лоб, кто-то вырубает рубильник, и все выходят. А кто не выходит, тот получает.

Что еще важно? Хулиган не боится полиции. Драка с полицией для него — большая радость. Возможность стащить с лошади казака или городового — это высший приз, признание всех барышень в округе. Он не боится мирового суда, заключения в каталажку на какой-то короткий срок. Это человек опасный.

Такова примерно социальная структура населения Петрограда 1916 года, когда события начинают развиваться крещендо.

Окончание следует
Tags: Богатая Россия, Гвардия, Крестьяне, Лурье, Рабочие, Революции, Рестораны
Subscribe

  • Христина Даниловна Алчевская

    «Никто не видел, как, забравшись в уголок одичалого сада, рыдала маленькая девочка, лишенная права учиться, о чем она мечтала». (из…

  • 6.1. О китайцах в Африке

    . Продолжение цикла " Восхождение Герберта Гувера" Помимо участия в Боксерском восстании в 1900 году, британские военные участвовали…

  • 6. Об эффективности

    Продолжение Британское правосудие из цикла "Восхождение Герберта Гувера" Продолжаю цитировать книгу Уолтера Лиггитта "Возвышение…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments