Елена (ljwanderer) wrote,
Елена
ljwanderer

Categories:

Война...такие разные войны и судьбы

Оккупированный Париж

После прочтения у [info]skaramanga_1970 подборки постов на тему о жизни в Париже во время войны
Я обратилась к воспоминаниям русской эмигрантки Нины Кривошеиной, жившей в оккупированном Париже.

Мне так и не стало понятно, чем она занималась все военное время, кроме метаний между провинцией и Парижем в надежде уберечься от войны. Зато ребенку на какое-то время нанималась няня, он учился в ОЧЕНЬ хорошей школе, из которой, к большому сожалению мамы, его пришлось забрать. Есть гордость собой, что всегда могла все предусмотреть, запастись нужными вещами, оказаться в верном месте, тем, что всегда были друзья, готовые помочь.

Есть гордость , что была знакома с сопротивленцами и даже немного им помогала.

И вот- фразы, которые, на мой взгляд, дают представление о человеке:


Правильно или нет было мое решение не принимать активного участия в Комитете рю Лурмель и не вступать ни в какую организацию Сопротивления?


Я считала, что раз мой муж ведет эту опасную работу, то я, ради Никиты, должна формально стоять вне ее. И когда Игорь Александрович начал вести совсем уж секретную работу в боевой организации, я ни о чем его не расспрашивала, чтобы даже под пыткой никого и ничего не выдать.

Ясно, что, насколько это было возможно, я во всем помогала : принимала деньги для Комитета (иногда очень крупные), хранила их, передавала Игорю Александровичу пароли, которые кто-нибудь из его товарищей, зайдя ко мне днем на минутку, специально произносил при
мне…




Мы жили с Никитой очень одиноко, питались плохо и скупо. Мне предлагали работу в большом еврейском банке Лазар; передали, что никогда не забудут, как Игорь Александрович помогал евреям, но de Fontenay не советовал начинать работать до окончания войны, на случай, если бы понадобилось хлопотать пенсию.

А вот совсем другая война, ее почти неизвестных соотчественников, которых она не любила и не понимала:

Но мы мечтали о борьбе... Мучило бездействие... Какое счастье было,
когда появилась возможность включиться в подпольную работу, а не сидеть,
сложа руки. Ждать.

Сына, он побольше, он старше, на всякий случай я отправила к свекрови. Она поставила мне условие: "Возьму внука, но чтобы ты больше в доме не появлялась. Из-за тебя и нас всех убьют".
Три года я не видела сына, боялась к дому подойти. А дочь, когда за мной уже стали следить, немцы напали на след, я взяла с собой, вместе с ней ушла в партизаны. Я несла ее на руках пятьдесят километров. Пятьдесят километров...

Мы шли две недели...
С неба бомбят, с земли расстреливают...

Если мужчины шли только с винтовкой, то я несла винтовку, пишущую машинку и Элочку. Идем, я споткнулась, она через меня - и в болото. Пройдем - и опять летит... И так два месяца!

Раиса Григорьевна Хосеневич, партизанка

На последнем допросе, после которого в третий раз я была внесена в
список на расстрел, у третьего по счету следователя, сказавшего, что он историк по образованию, было так...

Этот фашист хотел понять, почему мы такие люди, почему для нас так важны наши идеи. "Жизнь выше идеи", - говорил он. Я, конечно, не соглашалась с этим, он кричал, бил. "Что? Что заставляет вас быть такими? Спокойно принимать смерть? Почему коммунисты считают, что коммунизм должен победить во всем мире? " - спрашивал.

Он прекрасно говорил по-русски. И я решила ему все сказать, все равно знала, что убьют, так хоть недаром, и
пусть знает, что мы сильны. Около четырех часов он спрашивал, а я отвечала, как знала, как успела до того изучить марксизм-ленинизм в школе и университете.

О, что с ним делалось! Хватался за голову, бегал по комнате, останавливался как вкопанный и глядел-глядел на меня, но впервые не бил...


Я стояла перед ним... Половина волос у меня вырвана, а до этого были
две толстые косы... Голодная... Сначала мечтала: кусочек бы хлеба маленький-маленький, потом - ну хоть бы корочку, затем - хоть бы найти крошечки...

Я перед ним стою такая... Глаза горят... Он слушал долго меня. Слушал и не бил... Нет, еще не испугался, еще только сорок третий год. Но уже что-то почувствовал... какую-то опасность. Захотел узнать - какую? Я ему ответила. Но когда я ушла, внес меня в списки на расстрел...


Софья Мироновна Верещак, подпольщица.

***


А что же Никита?
Никита, которого так яростно спасали от ужасов военного времени, теперь солидаризируется с Подрабинеком, обличает "сталиноидный ветеранизм" и учит нас, какой должна быть наша страна.










Tags: wwii, Женщина и война, Париж
Subscribe

  • О Российской Империи

    В доме русского почт­мейстера меня ждали гостеприимство и прекрасно накрытый чайный стол. Я редко встречала людей, от которых бы веяло силой и…

  • О корейской армии и русских инструкторах

    Вот как об этом рассказывает в своей статье Роберт Нефф . В конце 19 века Корея была в процессе модернизации, и корейские военные не были…

  • О переселенцах в Приморье

    Главной целью моего визита в русскую Маньчжурию было личное исследование острого вопроса о положении корейцев, нашедших убежище в России, число…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • О Российской Империи

    В доме русского почт­мейстера меня ждали гостеприимство и прекрасно накрытый чайный стол. Я редко встречала людей, от которых бы веяло силой и…

  • О корейской армии и русских инструкторах

    Вот как об этом рассказывает в своей статье Роберт Нефф . В конце 19 века Корея была в процессе модернизации, и корейские военные не были…

  • О переселенцах в Приморье

    Главной целью моего визита в русскую Маньчжурию было личное исследование острого вопроса о положении корейцев, нашедших убежище в России, число…