?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Женщины "Челюскина"

.

.

.


.

Вспоминает гидрохимик Параскева Лобза

В гимназии все девочки, казалось, одинаково были одеты, и богатые и бедные, в коричневых платьях с черными или белыми передниками, но вот в гимназии, на этих коричневых платьицах, на передничках белых я, пожалуй, впервые остро почувствовала неравенство при капитализме...

Я лучше их училась, потому что обязана была хорошо учиться. Плата за учение в гимназии и не так высока была -25 рублей в год, но отец таких денег платить не мог. На второе полугодие от платы за обучение меня освободили, но зато я обязана была учиться на "отлично". Все ученицы могли учиться как угодно, а я — обязательно хорошо. Это, пожалуй, мне на пользу пошло.

Я училась настойчиво и упрямо. С ребячьих лет решила — буду учиться.<…>

Читала, что под руку попадалось. Читала запоем-до поздней ночи. Керосин у нас экономили, лампу зажигать ночью нельзя было, когда все спят. Бывало, мать проснется -светло! Она -к лампе, а я глаза закрываю, притворяюсь спящей, а палец держу на строке, чтобы Знать, где остановилась. Мать, слышу, говорит отцу: "Дочка-то как заучилась, и во сне палец на книжке держит..."

Читала я беспорядочно, а в гимназии всего больше увлекалась химией и историей. Не могу сказать, чтобы с самого начала, уже с первых классов гимназии, было у меня сознательное влечение к химии.<…>

К Красной армии я примкнула сознательно и работала в ней с увлечением. Большевичкой я тогда еще себя не считала. Я не понимала, зачем непременно надо итти в партию, когда вот я и беспартийная работаю наравне с большевиками.<…>

Я стала работать в комиссии по оказанию помощи голодающим. Волна голода перекинулась тогда с Волги и к нам — нужна была скорая помощь населению, в первую очередь детям и женщинам.

В этой работе я прошла большую организационную школу. Много разъезжала, собирала средства, организовывала. Несколько детских домов было на моих руках — с детишками я люблю возиться. Очень я увлекалась этим делом, не до науки было, и о ней я не вспоминала тогда, отдаваясь работе со всей страстью.

Постепенно волна голода стала спадать, вместо детских учреждений первой помощи стали возникать постоянные детские дома, прежних картин, волновавших и мучивших душу, не было, жизнь стала входить в обычную колею, и тогда снова потянуло со всей силой к науке. Ясно стало, что я о ней никогда и не забывала.

В Тюмени дали мне путевку на учебу. Разверсток тогда еще не было. Направили просто в Ленинград, в университет. Я думала — вот снова будет лаборатория, химические опыты... Но вместо этого — извольте, только на этнолого-лингвистическом отделении есть место! Никогда не думала и не гадала этнологом сделаться.

Однако выбирать не из чего было. Заделалась на год лингвистом-этнологом с твердым решением — через год пробраться во что бы то ни стало к химии.

Об этом годе, проведенном на отделении общественных наук, я все-таки не жалею: он дал мне очень много. У меня были большие пробелы по части общего культурного развития, некогда было читать систематически, да и никто никогда этим чтением не руководил. Тут я пополнила пробелы, а лекции слушала преимущественно на физико-математическом факультете.

Наконец в 1923 году дорвалась до химии своей. На первых курсах специализации тогда не было, мы проходили общие дисциплины, а с третьего курса начиналось деление. Меня интересовала область органической химии, и работать я стала по органическому циклу.

<…>

Я знала, что Арктический институт молод, что Арктика — малоизведанная область, что работа в Арктике связана с немалым напряжением, но манил размах работы, увлекала перспектива работы в экспедициях.

Мне советовали начать с непродолжительной экспедиции, чтобы испытать свои силы, проверить, насколько пригодна я в тяжелых условиях. Предполагалось сначала, что я поеду на Землю Франца-Иосифа и там получу первое свое арктическое крещение. Но как раз выяснилось в это время, что "Челюскин" отправляется в сквозное плавание, и я переменила свое решение.

Сомневалась, возьмут ли в экспедицию сквозного плавания женщину. Правда, пример уже был — на "Сибирякове" среди научных работников была Русинова. Все же не было уверенности в том, что возьмут.
Однако Отто Юльевич не только согласился взять меня, но даже приветствовал появление женщины среди штата научных работников.

На "Челюскине" я поставила перед собой ряд самостоятельных научных задач. Во-первых, определение концентрации солей морской воды путем ее электропроводности, во-вторых, работы по льду. Я хотела проследить процесс выпадения солей при образовании льда. В лабораториях такие работы делались, но в природных условиях вопрос недостаточно изучен. Проведены были работы по изучению щелочности и солености морского льда.

На "Челюскине" была организована химическая лаборатория; помощников у меня не было, я работала одна. Все время уходило на собирание материалов, на производство менее сложных анализов. 


 


 

.

.

О.Ю. Шмидт на подступах к Северному полюсу.  
Дружеский шарж Ф.П.Решетникова. 1934

.

 

Вспоминает метеоролог О.Комова

 

Порядки нашего парохода, новые люди из команды и состава Экспедиции пока еще незнакомы нам. Мы, зимовщики острова Врангеля, еще держимся отдельной маленькой группой. Но знакомство не заставляет себя долго ждать.

Правда, оно происходит несколько неожиданно. На лестнице раздаются шаги, и в нашем твиндеке появляется Илья Леонидович. Баевский.

— Товарищ, ваша фамилия Комова? — Да.

— Я назначил вас в бригаду доктора Никитина. Сегодня вам дано задание — перебрать лук.

— Лук? — удивляюсь я.

— Ну, да. Кроме вас в бригаде товарищи Лобза и Сушкина. Быстро рассеивается недоумение. Ну конечно, ведь на "Челюскине"не может быть "праздных пассажиров"! Каждый должен выполнять  какую-то маленькую часть общей большой работы. И каждая мелочь приобретает особое значение в условиях трудного ледового похода <…>

Закончив переборку лука, принимаемся за организацию библиотеки.

Красный уголок — небольшое, но уютно обставленное помещение.
Много книг и много посетителей.

— Когда книги будете давать? — Есть ли новые писатели?

— Есть ли книги по физике?

Спрашивающие — большею частью матросы и кочегары. Каждое новое лицо встречаем с удовольствием: в читателях очевидно недостатка не будет.

.
.

.

.

Вспоминает Карина Васильева                                           

- Я родилась на «Челюскине». Это было интересное событие и все принимали участие в выборе имени. Было много разных предложений. Но вот прошло имя Карина. Посчитали что это самое удачное имя, поскольку я родилась в Карском море. У меня даже в паспорте записано – место рождение, Карское море.   

 Рождение мое случилось до того, как Челюскин попал в ледовый плен. Но родилась я на борту корабля. Тогда сложилась тяжёлая ледовая обстановка. Когда случилось сильное сжатие, разорвало борт, и экспедиция высадилась на лед. Через огромную пробоину можно было выходить на лед.  

 Первые 3 дня было очень сурово, так как все жили в тряпичных палатках при температуре ниже 30 градусов мороза. Потом был готов барак. Его утеплили снегом и льдом. Сделали печку из бочки. Нас с мамой разместили около печки. Воду топили изо льда. Меня в ней купали. На льдине мы жили 21 день.



Карина с родителями


.

    
.
Гибель "Челюскина". Ф.П.Решетников. 1934
.
  .
.
Митинг на льдине. Ф.П.Решетников.1934  

.

.
Первый камбуз на льдине. Ф.П.Решетников.1934  

.

.
Утро в палатке ледяного лагеря. Ф.П.Решетников.1934  

.



.
В штаб-палатке.  Ф.П.Решетников.1934  
.


.
.
"Раскопки" на месте гибели "Челюскина".

.
Ю. Шмидт читает лекцию в новых условиях.

.


.
Когда в бараке идет лекция.

.

   
Вспоминает гидрохимик Параскева Лобза

Все время я работала как научный работник наряду с мужчинами, не было никакой разницы. Я вела и партийную работу — была парторгом в слабой бригаде. На льду — старостой палатки. Участвовала в ряде авралов.

И вдруг, когда подошло дело к спасению самолетами, оказалось, что я "женщина", слабый пол, и должна быть вывезена вместе со всеми женщинами, хотя я сильнее была некоторых мужчин. Не могла я примириться с тем, что должна лететь в первой партии, когда есть не совсем здоровые и слабые мужчины. Но лететь надо было — и я полетела.

.

.
 

Вспоминает метеоролог О. Комова

Самолет делает два круга над нашим аэродромом. Мы уже ясно видим его, кричим "ура!", машем руками и шапками в полной уверенности, что и летчик нас видит и слышит.

На всех лицах буйная радость.

Миг, и все бежим. Дорога на аэродром утоптана хорошо: не один и не два раза "путешествовали" челюскинцы по этой дороге за последние дни в надежде, что вот-вот появится самолет. Перелезаем через торосы, перепрыгиваем узкие трещины, точно гимнасты. И вдруг на пути большая полынья. Еще вчера ее не было. Она широко раскинулась и вправо и влево. Вода покрылась легкой, прозрачной ледяной коркой, но пройти по пей нельзя. Как перейти на другую сторону? Немного нервничаем. Самолет ждет, явственно слышен треск его мотора, а мы, беспомощные, стоим и не знаем, доберемся ли до аэродрома.

Товарищи, за ледянкой! Скорее! Тащите из лагеря ледянку! — раздается команда.

Пятнадцать-двадцать наиболее крепких мужчин спешат исполнить приказание. Через минуту-другую они уже скрылись за торосами. Время идет мучительно медленно, хотя часы говорят обратное.

Чтобы не задержать посадку на самолет, мы, женщины-пассажирки, тут же на берегу полыньи переодеваемся, натягиваем на себя все, что у нас есть теплого: ватные костюмы, меховые чулки, торбасы. Огромные, неуклюжие малицы из собачьей шерсти решили надеть там, у самолета. Сейчас они только стеснят наши движения.

Оставшиеся около полыньи мужчины пытаются установить связь с противоположным берегом. Посредине плавают значительных размеров льдины. В дело пущены нарты, доски, шесты... Машинист Петров проваливается по пояс в воду, подрывник Гордеев зачерпнул полные валенки. Все напрасно. После долгих усилий на льдину удалось все же закинуть длинную доску. Петров уже на льдине, втягивает на нее доску, перебрасывает на противоположную сторону полыньи — и мост на "тот берег" готов! Петров благополучно перебрался туда, бежит сушиться в палатку на аэродром.

— Ледянку везут! — раздались возгласы.

Фотографы защелкали аппаратами. И снимать было что. Картина Замечательная! Человек двадцать-тридцать мчались со шлюпкой.

Наконец шлюпка у полыньи. Снова крики "ура!", аплодисменты.

Через пять-десять минут все переправились через полынью и устремились на аэродром.

Последние минуты перед посадкой на самолет как-то изгладились из памяти. Нас, женщин, закутывали в малицы, подпоясывали, Заматывали нам шарфами шеи, лица.

А мы, неповоротливые меховые куклы, торопливо прощались, наспех засовывали в карманы телеграммы домой, на землю, от тех, кто еще оставался на льду. На самолет нас втаскивали по очереди. Именно "втаскивали", так как малицы страшно стесняли наши движения.

— Стойте неподвижно, не шевелитесь, — кричали нам. — Мы сами втащим вас.

"Погрузка" кончена. Мы — на борту самолета. Десять женщин и два маленьких, но драгоценных "места" — наши две девочки-полярницы. 

Самолет бешено мчится по аэродрому. Мы машем в последний раз меховыми рукавицами. Самолет отрывается от ледяной площадки. Еще минута-две, и мы теряем из вида небольшую горсточку людей среди торосистых ледяных пространств.

Через час мы увидели землю!


.

.
 

Вспоминает ихтиолог А.Сушкина 

С первых же дней жизни в лагере нам стало известно, что на выручку летят самолеты и что в первую очередь будут снимать со льдины женщин. Надо сказать, что некоторые женщины были недовольны, что их вывозят первыми только потому, что они женщины. Но Отто Юльевич был непоколебим. Мы стали ожидать самолета.

Три раза самолет вылетал к нам, три раза мы ходили на аэродром, но неудачно: один раз самолету помешала долететь пурга, в другой — он не смог найти наш лагерь на необъятной ледяной равнине.
<…>

Но вот наступило пятое марта. Утро ясное, ветра нет, но мороз крепкий — минус 38-39° <…>Мы возили снег для обкладки барака. Работа была в полном разгаре, когда прибежали с криком:

— Женщины, на аэродром, самолет вылетел полчаса назад! Кто назначен на аэродром, собирайтесь!

Мигом побросали работу. Сборов немного, все вещи уже на аэродроме. Сбросила спецовку, переобулась.

Идем налегке, чтобы не вспотеть и не простудиться во время полета.

Дорожка твердая, утоптанная. Настроение бодрое, слегка возбужденное. Итти легко. Впереди облепленные людьми, мохнатой гусеницей ползут нарты с разряженными аккумуляторами, которые надо обменять на новые, доставляемые на ожидаемом самолете. Немного позади них — маленькие саночки, в которых сидит Аллочка. Она оживленно о чем-то болтает сама с собой, и из меха выглядывает ее розовая улыбающаяся мордочка. Каринку, как маленький меховой-комочек, по очереди несут на руках.
<…>

Дорогу нам преградило большое разводье метров 20-25 в ширину и несколько километров в длину! Ни перейти, ни обойти -а самолет уже над нашими головами, вот он пошел на посадку и скрылся за торосами.

На минуту замирает сердце: как сядет самолет?! Аэродром мал... Но вот самолет показался, бежит по аэродрому, как неуклюжая саранча, повернул и остановился. Уже самолет стоит и ждет, и мы совсем близко — меньше километра, а попасть к нему не можем
<…>

Лихорадочно ищем способов переправы. В одном месте посреди трещины плавает маленький ледяной островок. 15 человек спихнули в воду рядом с островком огромную ледяную глыбу и на нее поставили разгруженные нарты, но первый попытавшийся перебраться искупался по пояс и, каким-то чудом перемахнув на другую сторону, побежал в палатку сушиться. Другой искупался по колени.

Чтобы сделать переправу, надо много времени. Но в этот момент подбегает один из шедших сзади с вестью, что за нами тащат шлюпку-ледянку для перехода через разводья. Ее оставили в полутора километрах отсюда, полагая, что вое уже перешли. Немедленно все мужчины, по распоряжению капитана, бросились за шлюпкой, а мы, чтобы не терять времени, стали переодеваться в более теплую одежду, захваченную с собой.

Не успели еще все переодеться, как показались наши товарищи с ледянкой. С дружным криком они лихо подкатили ее к разводью и столкнули в воду. Мигом устроили пловучий мост, перебрались на тот берег и побежали к аэродрому.
<…>
 

Во внутреннюю кабинку поместили детей, матерей и более слабых; четверо, в том числе и я, поместились в открытых люках хвоста машины.
<…>

Командуют взлет. Нас предупреждают, что в момент взлета надо нагнуть голову. Человек тридцать стало у хвоста машины, его надо раскачивать, чтобы скорее и легче взять старт. Предупреждают, чтобы мы плотнее уселись. А сесть не на что: маленький металлический выступ в стенке самолета почти не чувствуется сквозь наши шкуры; под ногами металлические ступеньки, шириною с полметра, а ниже идут тонкие тросики — управление хвостовым оперением. Если соскользнешь туда (а это очень легко), — конец машине со всеми пассажирами. 

Когда я опомнилась, самолет уже летел; все глубже уходила белая равнина, и я долго не могла найти аэродром. Вдали чернели клубы сигнального дыма, грязноватым пятном на необъятной белизне темнел лагерь, вышка не запомнилась. Сделав круг над аэродромом, мы понеслись на юг, к "большой земле".

Мы сидели спиной к движению, иначе можно было отморозить лица, так страшны были ветер и холод. Хотя из люка торчали только наши лица и головы, ветер прохватывал меховую шкуру, как какое-нибудь летнее пальтишко. Капюшон сползал на глаза. Кроме того приходилось крепко держаться руками, чтобы не съехать со скользкой ступеньки на тросы, идущие к рулям.<..>

Прилетели! Было странное чувство, будто людские строения у нас под ногами не настоящие, а игрушечные.

Тем временем самолет, сделав широкий круг, начал быстро снижаться, а из поселка, из каждого домика, как горох, посыпались крохотные фигурки и побежали к лагуне. Я крепко уцепилась всеми конечностями, чтобы избежать толчка при посадке, но она была сделана так прекрасно, что никто даже не почувствовал момента приземления, и мы ощутили толчки уже после, когда самолет, подпрыгивая на неровностях аэродрома, побежал к месту стоянки. Сразу нас окружила огромная толпа народа — все население поселка. Притащили громадную стремянку с широкими ступенями, целый парадный трап. Мы с затекшими ногами в своих необыкновенных одеяниях неуклюже копошились и начали сползать с самолета, в то время как летчик-наблюдатель Петров громогласно заявил:

— Летучий корабль невест прибыл! Кто-то другой прибавил:

— Принимайте подарок к восьмому марта.

И вот мы попали на землю, попали в горячие объятия незнакомых нам, но таких родных и близких людей! Все -русские, чукчи и эскимосы — наперебой обнимали нас, всячески стараясь показать свою радость.

Нас привели в прекрасную теплую комнату и окружили такими нежными и трогательными заботами, таким вниманием, о которых трудно вспоминать без слез.

.
 

Вспоминает гидрохимик Параскева Лобза

На следующий день с утра началась подготовка к празднованию 8 марта. Велись беседы о значении праздника, шли приготовления к торжеству. Большинство челюскинских женщин приняло горячее участие в подготовке.

Уборщица "Челюскина" Лена Буркова стала печь пироги и ватрушки. Ей помогало еще несколько женщин. Столы были накрыты в нашей комнате.
Вечер с чукчанками прошел оживленно.
После празднования 8 марта почти все женщины выехали в бухту Лаврентия.

Тов. Комова была направлена на метеорологическую станцию, где она работала более полутора месяцев.

.


.

.

.

.

Встреча челюскинцев на Белорусском вокзале. Кинооператор Шафран. 1934.


.


На традиционной встрече челюскинцев. 1960-е  
.

Челюскинцы

* источник - http://www.polarpost.ru/

еще читать: Петр Карлович Новицкий. Ледовая эпопея 

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
(Deleted comment)
ljwanderer
Mar. 3rd, 2011 07:11 pm (UTC)
Спасибо
:)
livejournal
Jan. 17th, 2013 07:55 pm (UTC)
Женщины в Арктике
Пользователь rnto сослался на вашу запись в записи «Женщины в Арктике» в контексте: [...] смелость и энергию, проявленную нашими товарищами, за друж бу. . .   Метеоролог О. Комова [...]
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

Crystal Ball
ljwanderer
Елена

Latest Month

May 2018
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow