?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Софья Ковалевкая



«Моя слава лишила меня обыкновенного женского счастья... Почему меня никто не может полюбить? Я могла бы больше дать любимому человеку, чем многие женщины, почему же любят самых незначительных, и только меня никто не любит?» (С. Ковалевская)
«Когда мы переезжали на житье в деревню, весь дом пришлось отделать заново и все комнаты оклеить новыми обоями. Но так как комнат было много, то на одну из наших детских комнат обоев не хватило, а выписывать-то обои приходилось из Петербурга, это было целой историей, и для одной комнаты выписывать решительно не стоило. Все ждали случая, и в ожидании его эта обиженная комната так и простояла много лет с одной стеной, оклеенной простой бумагой. Но, по счастливой случайности, на эту предварительную оклейку пошли именно листы литографированных лекций Остроградского о дифференциальном и интегральном исчислении, приобретенные моим отцом в его молодости.

Листы эти, испещренные странными, непонятными формулами, скоро обратили на себя мое внимание. Я помню, как я в детстве проводила целые часы перед этой таинственной стеной, пытаясь разобрать хоть отдельные фразы и найти тот порядок, в котором листы должны бы следовать друг за другом. От долгого ежедневного созерцания внешний вид многих формул так и врезался в моей памяти, да и самый текст оставил по себе глубокий след в мозгу, хотя в самый момент прочтения он и остался для меня непонятным.

Когда, много лет спустя, уже пятнадцатилетней девочкой, я брала первый урок дифференциального исчисления у известного преподавателя математики в Петербурге, Александра Николаевича Страннолюбского, он удивился, как скоро я охватила и усвоила себе понятия о пределе и о производной, “точно я наперед их знала”. Я помню, он именно так и выразился. И дело, действительно, было в том, что в ту минуту, когда он объяснял мне эти понятия, мне вдруг живо припомнилось, что все это стояло на памятных мне листах Остроградского, и самое понятие о пределе показалось мне давно знакомым».


«Воспоминания детства» С. В. Ковалевская


«Первоначальным систематическим обучением математике я обязана И. И. Малевичу. В особенности хорошо и своеобразно Малевич преподавал арифметику. Однако я должна сознаться, что в первое время, когда я начала учиться, арифметика не особенно меня интересовала. Только ознакомившись несколько с алгеброй, я почувствовала настолько сильное влечение к математике, что стала пренебрегать другими предметами. Любовь к математике проявилась у меня под влиянием дяди Петра Васильевича Корвин-Круковского... от него мне пришлось впервые услышать о некоторых математических понятиях, которые произвели на меня особенно сильное впечатление. Дядя говорил о квадратуре круга, об асимптотах - прямых линиях, к которым кривая постепенно приближается, никогда их не достигая, и о многих других совершенно непонятных для меня вещах, которые, тем не менее, представлялись мне чем-то таинственным и в то же время особенно привлекательным».

По общепринятому мнению, Ковалевская не принадлежала к гениям математической науки - потому что «не произвела реформы».
Но, по тому же мнению, «была равной самым талантливым из математиков-мужчин своего времени, так как глубоко проникала в существующие методы науки, искуснейшим образом пользовалась ими, распространяла и развивала их, делая совершенно новые, блестящие открытия, и легко справлялась с самыми тяжелыми затруднениями».

Софья Ковалевская (конец 1870-х годов)

Как известно, Софья Ковалевская проявилась не только в математике, но и в области литературы, как писательница.

Ее драма «Борьба за счастье» (1887, совместно со шведской писательницей А. Ш. Леффлер-Эдгрен), написанная на шведском языке и переведенная на русский язык, ставилась в России. Также Ковалевской были написаны роман «Нигилистка» (1891), мемуары «Воспоминания детства» (1890), «Воспоминания о Джордж Элиот», «Три дня в крестьянском университете в Швеции», «Vae victis» («Горе побежденным!»), «Письмо в неизвестную редакцию», «Отрывок из романа, происходящего на Ривьере», несколько фельетонов, напечатанных в «Новом времени» и в «Русских ведомостях». Многое другое, особенно не законченное, было утеряно после ее смерти.
Но литературная деятельность служила для Софьи, скорее, отдыхом, нежели работой, хотя она и говорила: «Что до меня, то я всю мою жизнь не могла решить: к чему у меня больше склонности - к математике или к литературе?»



ПРИШЛОСЬ ЛИ...
С. Ковалевская
Пришлось ли раз вам безучастно,
Бесцельно средь толпы гулять
И вдруг какой-то песни страстной
Случайно звуки услыхать?
На вас нежданною волною
Пахнула память прежних лет,
И что-то милое, родное
В душе откликнулось в ответ.
Казалось вам, что эти звуки
Вы в детстве слышали не раз,
Так много счастья, неги, муки
В них вспоминалося для вас.
Спешили вы привычным слухом
Напев знакомый уловить,
Хотелось вам за каждым звуком,
За каждым словом уследить.
Внезапно песня замолчала,
И голос замер без следа.
И без конца и без начала
Осталась песня навсегда.
Как ненавистна показалась
В тот миг кругом вас тишина.
Как будто с болью оборвалась
В душе отзывная струна!
| И как назойливо, докучно
Вас всё напев тот провожал;
Как слух ваш, воле непослушный
Его вам вечно повторял!

Страница рукописи стихов Софьи Ковалевской

В своей книге «Воспоминания и письма» Софья Ковалевская говорит:

«Я понимаю, что вас так удивляет, что я могу заниматься и литературой и математикой. Многие, которым никогда не представлялось случая более узнать математику, смешивают ее с арифметикой и считают ее наукой сухой и бесплодной. В сущности же это наука, требующая наиболее фантазии, и один из первых математиков нашего столетия говорит совершенно верно, что нельзя быть математиком, не будучи в то же время и поэтом в душе. Только, разумеется, чтобы понять верность этого определения, надо отказаться от старого предрассудка, что поэт должен что-то сочинять несуществующее, что фантазия и вымысел - это одно и тоже. Мне кажется, что поэт должен видеть то, чего не видят другие, видеть глубже других. И это,- же должен и математик.

Что до меня касается, то я всю мою жизнь не могла решить: к чему у меня больше склонности - к математике или к литературе? Только что устанет голова над чисто абстрактными спекуляциями, тотчас начинает тянуть к наблюдениям над жизнью, к рассказам, и, наоборот, в другой раз вдруг все в жизни начинает казаться ничтожным и неинтересным, и только одни вечные, непреложные законы привлекают к себе. Очень может быть, что в каждой из этих областей я сделала бы больше, если бы предалась ей, но, тем не менее, я ни от одной из них не могу отказаться совершенно».

ЕСЛИ ТЫ В ЖИЗНИ...
С. Ковалевская

Если ты в жизни хотя на мгновенье
Истину в сердце твоем ощутил,
Если луч правды сквозь мрак и сомненье
Ярким сияньем твой путь озарил:
Что бы в решенье своем неизменном
Рок ни назначил тебе впереди,
Память об этом мгновенье священном
Вечно храни, как святыню, в груди.
Тучи сберутся громадой нестройной,
Небо покроется черною мглой,
С ясной решимостью, с верой спокойной
Бурю ты встреть и померься с грозой.

/>Лживые призраки, злые виденья
Сбить тебя будут пытаться с пути;
Против всех вражеских козней спасенье
В собственном сердце ты сможешь найти;
Если хранится в нем искра святая,
Ты всемогущ и всесилен, но знай,
Горе тебе, коль врагам уступая,
Дашь ты похитить ее невзначай!
Лучше бы было тебе не родиться,
Лучше бы истины вовсе не знать,
Нежели, зная, от ней отступиться,
Чем первенство за похлебку продать,
Ведь грозные боги ревнивы и строги,
Их приговор ясен, решенье одно:
С того человека и взыщется много,
Кому было много талантов дано.
Ты знаешь в писанье суровое слово:
Прощенье замолит за все человек,
Но только за грех против духа святого
Прощения нет и не будет во век.



Сестры


Ее жизнь закончилась слишком рано, неожиданно...

Математик Миттаг-Леффлер говорил, что в уме Ковалевской зрела идея о новой математической работе, которая должна была превзойти все сделанное ею до сих пор. Писательница Эллен Кей утверждала, что слышала от Ковалевской содержание многих прекрасно задуманных повестей. Сама же Софья за день до своей смерти сказала, что начнет писать повесть «Когда не будет больше смерти».

Русские и иностранные газеты и журналы в память о Софье Ковалевской печатали статьи, проникнутые глубоким удивлением к ее способностям. Из Стокгольма в Россию ежедневно приходили корреспонденции с подробным описанием всех почестей, воздаваемых нашей соотечественнице в чужой стране. Ее погребение было обставлено необыкновенной торжественностью, на ее могиле образовалась целая насыпь цветов, и сказано было много глубоко прочувствованных речей, в числе которых особенно выделялась своей задушевностью речь ее шведского друга-математика Миттаг-Леффлера и русского друга-возлюбленного Максима Ковалевского.
Что ж, спасибо Германии, давшей высшее образование русской девушке, и огромная благодарность Швеции и Стокгольмскому университету за то, что именно там для Софьи Ковалевской открылась возможность достойным образом проявить свои математические познания.

Участь изгнанника - миссия многих людей «срединной земли» Европы, которым нет места на Родине. Но, живя на чужбине и служа другой стране, Софья Ковалевская до конца своих дней оставалась русскою и любила Россию...

Через пять лет на холме Линдтаген, где похоронена Софья Ковалевская, был воздвигнут памятник, средства на который собрали русские женщины. Он стоит на скате холма. Его основа - поднявшаяся волна, сделанная из слоистого гранита. На гребне волны — черный мраморный крест. У его подножия надпись:
«Профессору математики С. В. Ковалевской, 3.1.1850-29.1.1891. Ее русские друзья и почитатели»

Profile

Crystal Ball
ljwanderer
Елена

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow