?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Женщины, решившие избрать научную стезю, должны были все время доказывать свое право на такой жизненный выбор и далеко не всегда достигали в этом успеха."


Отрывки из статьи

Натальи Пушкаревой<

 

  Право на полноценное образование как основу будущей научной деятельности российские женщины формально получили только после 1917 года.

Женская гимназия. Ташкент, 1917, альбом Виталия Соколова

 

Первый выпуск Рязанского государственного педагогического института.1921 г.

Новая система обучения и образования была ориентирована прежде всего на преодоление неграмотности среди женщин-работниц и крестьянок. За короткий срок, к 1926 году грамотность взрослых женщин достигла 42 процентов, в городах – почти 75, а к началу 30-х годов неграмотность среди женщин в России была, в основном, ликвидирована.

Первый выпуск "красных библиотекарей" в Солигаличе.
Солигалич, 1924 альбом Анны Тращиловой 
 

 

Студенты экономического техникума
Москва, 1925-1928 альбом А.В.Папушина
 

 Но одно дело – ликвидировать неграмотность, а другое – воспитать женщин-ученых, причем "из народа" (а именно такую задачу ставили большевики). При предприятиях уже в первые годы советской власти стали создаваться фабрично-заводские училища, ФЗУ, в которых 60% мест резервировалось за женщинами. При университетах создавались рабфаки – за один год обучения после школы девушки и юноши из среды рабочих и крестьян могли подтянуть свои знания до уровня тех, кто вырос в интеллигентных семьях и мог сдать экзамены в университет сразу после получения школьного аттестата. Женщины составляли четверть всех обучавшихся на рабфаках до 1941 года, и число студенток в предвоенные годы достигало почти половины всех учащихся вузов (43%). Но многие ли из них действительно могли в дальнейшем пойти в науку?

5-й выпуск студентов Рабфака О.В.И. 1 июля 1935 г.
г. Ишим, Омская обл. (сейчас Тюменская обл.), 1935, альбом Оксаны Добровольской

Закончив университеты и вузы, бывшие студентки имели право поступить в аспирантуру и в дальнейшем держать путь в науку через так называемый Институт красной профессуры (1930-1938) – главную кузницу научных кадров "из народа" с многочисленными факультетами (сельскохозяйственный, экономический, исторический, философский, строительства, права, литературы, искусства и др.).

 Однако вплоть до конца 1930-х годов число женщин-ученых в СССР все-таки было незначительно.

Институт Красной Профессуры
Москва, 1928 альбом А.Королькова

 

Студенты-геологи (Е.А. Радкевич в будущем доктор г.-м.н., член-корреспондент АН СССР,
создатель и директор Дальневосточного геологического института СО АН СССР.)
Ташкент, 1929 альбом В.Соколов
 

  Основной приход женщин в российскую науку начался после Великой Отечественной войны. С 1917 года выросло поколение, не знавшее препятствий в получении образования, связанных с гендерной асимметрией: советские девочки и мальчики воспитывались в понимании равных прав на образование независимо от пола. Во время войны, когда многие мужчины оказались на фронте, женщины заняли их места, в том числе и во властных структурах, на уровне принятия решений (особенно структурах образовательных), а после прихода мужей с войны зачастую не хотели возвращаться обратно, к плите и уборкам, в домашнюю сферу, но напротив – продолжали образование, стремились получить научную степень.

Ивановский сельскохозяйственный институт. 3-й выпуск ветврачей
г.Иваново, 1948.альбом Татьяны Масловой
 

  На фоне крайне тяжелого социально-экономического положения в стране пойти получать высшее образование в послевоенные годы могли себе позволить те, кто не был обременен семейными обязательствами, кто не боялся жить на нищенскую студенческую стипендию (а прожить было можно!), в условиях довольно неопределенного, а иногда и откровенно недоброжелательного отношения к женской карьере. Именно в таких условиях наши мамы (многие из них – интеллигентки в первом поколении, дочери рабочих и крестьян) шли учиться, а после учебы в вузе выбирали нелегкую стезю ученых.

Мировая история женского труда красноречиво свидетельствует, что те сферы деятельности, которые в силу разных обстоятельств становятся малопрестижными и низкооплачиваемыми, со временем феминизируются. Присутствие женщин в российской науке – еще одно тому доказательство. Приход женщин в разные отрасли научной деятельности в послевоенные годы был неравномерен. 

Довольно быстро стали "женскими" гуманитарные науки (в которых нужны были женщины для работы архивистами, младшими научно-техническими сотрудниками), и лишь затем стала возрастать численность женщин в технических науках и таких отраслях знания, как фармакология, биология, химия, медицина, география. Но и там тоже при быстром росте числа женщин на самых низших научных должностях, количество женщин-ученых, защитивших кандидатские, а тем более докторские диссертации, росло не слишком интенсивно, а получивших звания членов-корреспондентов и академиков Академии наук СССР вообще можно было пересчитать по пальцам. При этом в пресловутую хрущевскую "оттепель" – в середине 1950-начале 1960-х годов на эту диспропорцию мало кто обращал внимание.

 

Как в 40-е годы, так и тридцать лет спустя, число девушек-студенток постоянно росло: к середине 1970-х годов студентки составили большую часть российского студенчества. Однако в дальнейшем эти девушки и женщины с высшим образованием, оказавшись в сфере управления или науки, занимались не самим творческим трудом, а подготовительными операциями, рутинной, канцелярской работой – составлением картотек, описанием архивов, работали лаборантками. Имеющие равный образовательный уровень студент и студентка принимались на разные должности в музей, университет или институт (бывшего студента могли взять и на научную должность, а девушке предлагалась научно-техническая).

 

В этом отношении российская наука не была исключением из общемировой тенденции профессиональной сегрегации в мировом масштабе. Лишь немногим во всей мировой науке женщинам-ученым удавалось (и удается сейчас!) преодолеть невидимый барьер, препятствующий продвижению женщин по служебной лестнице, выдвижению на руководящие должности в науке (как и на производстве, а особенно – в структурах власти), и их овладению специальностями, требующими высокой квалификации. Этот барьер именуется в мировой социологии знания "стеклянным потолком" ("the glass ceiling") – барьер настолько незаметный, что он прозрачен, но в то же время настолько основательный, что препятствует росту женщин в служебной иерархии.

Как он возникал и возникает вновь и вновь? 

Во-первых, девочек с детства сами родители часто ориентировали не столько (и уж точно: не только!) на занятие каких-то профессиональных высот, но и на то, что ей надо создать семью, родить детей. Иными словами, это была ориентация на "зависимость", "жертвенность", "неумение самостоятельно справиться с трудностями". При этом советские врачи настойчиво предупреждали: лучший возраст женщины для рождения детей – 22-24 года. Мальчиков же всегда ориентировали на "достижения": напористому поведению приписывались такие положительные характеристики как "ориентация на решение проблемы", "объективность", "непредвзятость".

Во-вторых, господствующим концептом государственной политики в отношении женщин был концепт "работающая мать": не успешная, самореализовавшаяся женщина, а именно женщина, просто профессионально занятая, помогающая материально существованию "советской семьи" и при этом не забывающая о своих материнских обязанностях.

Любопытно, что среди неженатых (одиноких и разведенных) мужчин и сейчас больше распространена точка зрения, согласно которой женщина-ученый ничуть не хуже ученого-мужчины, в том числе и на руководящих постах; а женатые мужчины, наоборот, считают, что женщину наука портит: и ученым она становится худшим, чем мужчина, и о своих женских обязанностях забывает. Все эти стереотипы – следствие в том числе и государственной политики, ориентировавшей женщину на то, чтобы она просто работала (была занята в общественном производстве), а не занималась своей профессиональной карьерой.

В-третьих, профессиональная самореализация женщин в советское время предполагала их участие прежде всего в тех областях труда, которые были продолжением женских домашних функций – уборки (уборщица), приготовления пищи (повариха), заботы о детях (воспитательница в детском саду), обучения малышей (учительница начальных классов), лечения от несложных хворей (участковый врач в поликлинике) и т.д. В науке женщины продолжали выполнять свои, домашние по сути, функции "служанок по призванию" – обслуживали интересы мужчин-начальников и руководителей.

В-четвертых, обязывая женщину рожать детей (до 1985 г. в СССР существовал "налог на бездетность" – 6% от заработка, если молодые люди регистрировали брак, то они были именно обязаны завести ребенка), советское государство довольно слабо помогало ей: дополнительные материальные стимулы постепенно, к 1980-м годам, были введены в действие (единовременные выплаты пособий на рождение ребенка, право сидеть с ним до достижения 1,5 лет при сохранении рабочего места и проч.), но никогда и ни в чем государство не могло помочь тем родившим, кто хотел – несмотря на то, что рождение детей выбивало женщину из привычного ритма научной работы, – продолжать свою деятельность.

Советское государство предпочитало вообще не видеть этой проблемы. Не замечать женщин-ученых. Или потенциальных ученых. Скрытой формой дискриминации были небольшие денежные надбавки женщинам-сотрудницам научных учреждений за выполнение ими всевозможных рутинных операций (переписывание карточек, мытье пробирок, перевод научной корреспонденции руководства институтов с иностранных языков): этот вид деятельности деканы и ректоры, директора и завкафедрами старались возложить именно на женщин (стимулируя сохранение ими обслуживающего статуса), не давая им выбрать собственную научную тему и заниматься ее разработкой.

В-пятых, во всех научных (как и производственных) учреждениях существовала дискриминация в отношении тех, кто возвращался из декретного отпуска: им не спешили предлагать интересные командировки, участие в конференциях (мотивируя это тем, что теперь надо растить малыша, да и от уровня развития науки они отстали), то есть сами руководители выстраивали связь между семейными обязанностями сотрудницы и ее профессиональными возможностями, а следовательно – в перспективе – и заработком. Молодым мамам в научно-исследовательских институтах часто предлагали перейти на неполный рабочий день, почему-то забывая, что у новорожденного есть и папа (которому в связи с рождением ребенка никто на неполный рабочий день переходить не предлагал, а зачастую руководство даже и не знало о том, что семья пополнилась!). Понятие "советского отцовства" (в отличие от "советского материнства") вообще отсутствовало в педагогическом и идеологическом лексиконе.

В 1985 году в России из общей численности людей с законченным высшим образованием женщины составляли 40%, из них имеющих кандидатскую степень было около 30%, профессоров и докторов наук было только 13% от общего числа, а женщин-академиков в советское время было около 5% (сейчас чуть более 1%). Женщины составляли большинство тех, кто вел черновой научный и лабораторный поиск, а открытия на его базе делали мужчины, занимающие посты директоров, заведующих, шефов программ. Основную часть учителей составляли женщины, а директорами школ, руководителями в системе образования были мужчины. В итоге при нашем "социалистическом равенстве" лишь 10% женщин с высшим образованием имели высокооплачиваемую работу (среди мужчин таких было 46%).

Во всем мире мужчины, руководящие наукой, склонны использовать один или несколько из перечисленных приемов, чтобы сохранить свое положение лидеров и не допускать женщин на уровень принятия решений. Среди них:

• игнорирование проблемы или объявление ее надуманной;

• навешивание негативных ярлыков (женщину, достигшую научных высот, именуют "синим чулком");

• объяснение научного успеха женщины удачей, наличием связей и иного символического капитала, а не талантом и научными способностями;

• вытеснение из группы (раз женщина сама может справиться с получением дополнительного заработка, грантов, ее не включают в обычные исследовательские объединения).

Редкой женщине-ученому при этом удается сохранить уверенность в себе и уровень научной продуктивности. Достаточно напомнить, что первую женщину-академика в области исторических наук вначале "прокатили" при голосовании, и лишь эмоциональная речь академика Николая Михайловича Дружинина в защиту женщин в науке заставила устроить переголосование, после чего М.В. Нечкину утвердили в звании. Следующая женщина-академик – Мария Михайловна Панкратова – была утверждена в своем звании лишь после того, как она попала в члены Политбюро ЦК КПСС.

И это проблема – не одних россиянок. Недооценка роли женщин в науке – общемировая тенденция. Так, например, женщина-физиолог Ф. Робштейн-Роббинс была соавтором всех публикаций своего коллеги Дж. X. Уиплома, однако не была удостоена наравне с ним Нобелевской премии. В аналогичной ситуации оказалась Лиза Мейтнер, работавшая с Отто Ганом над расщеплением атомного ядра. Даже о Пьере и Марии Кюри мы говорим, называя раньше мужское имя.

 

А, вот заканчивается статья оптимистично:

  Одно можно сказать точно: наука – несмотря на то, что женщин в ней занято немало – остается сферой андроцентричной, то есть свои порядки в ней устанавливают мужчины. Чтобы быть успешными, женщины обучаются игре "по мужским правилам". Они уже – в игре… И я не ошибусь, сказав: они в ней останутся!

Profile

Crystal Ball
ljwanderer
Елена

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow